Война только начиналась…

30 сентября – День Победы над грузинским агрессором

Прошло более двадцати лет после войны, а воспоминания не угасают, и когда ты уходишь в них – все так живо, как будто бы произошло вчера. Как бы то ни было это все же часть нашей жизни – тяжелой, но незабываемой. И память, как прокрученная назад кинолента, возвращает нам события, от которых ноет сердце.

Это память торопит меня

В край камелии цвета огня.

В край безумия красной листвы,

Неба красного, красной травы.

Это память торопит меня.

Чей-то голос обгонит звеня

И растает в туманных волнах,

На тревожных родных берегах.

Это память торопит меня.

Миражи. Сумасшедшие дни,

Или дар милосердных богов?

Вновь из вечности звездных миров

Вырастает вдруг эхо шагов.

Лица. Лица. Шаги. Голоса.

Возвращают земле небеса

И тревожат, влекут за собой.

Это память стекает слезой.

В этом моем стихотворении – то, что я испытываю, когда вспоминаю, что пришлось пережить тогда…

Мне снился один и тот же сон: я еду домой в город Очамчыру на легковой машине. Просыпалась от толчка в сердце, думала: да разве такое возможно? Увижу ли я еще когда-нибудь семью? Война. Это слово черной птицей внезапно ворвалось в судьбу и перевернуло всю жизнь. Казалось, что с неба падают камни, превращаясь на лету в пепел. В городе уже были грузинские гвардейцы. К дню начала войны я работала в газете «Республика Абхазия» и снимала квартиру на Сухумском бульваре. Я осталась совершенно одна, без копейки денег (в этот день в пятницу нам должны были выдать зарплату). Страха не было, была некоторая растерянность. В эти дни я поняла, что значит, когда твоих родных нет рядом с тобой, когда душа разрывается за них. У моей соседки Изольды, родом из села Тамыша Очамчырского района, глаза не просыхали от слез, и она переживала за оставшихся там близких. К тому же на ее попечении оставались трое маленьких внуков, которых дочь привезла на лето из Гагры. И спустя столько лет невозможно забыть этот детский плач и ужас в глазах, когда над нашим домом навис грузинский вертолет и стал обстреливать город. И все же тогда мало кто понимал, что происходит. Это было видно и по тете Изольде, которая позже, спустя несколько дней, снова увидев грузинский самолет, сказала внукам, чтобы они выбежали на открытое пространство, мол, может быть, заметив детей, не станут стрелять… Кто мог тогда подумать, сколько страданий принесет эта война, сколько унесет жизней и на фронте, и на оккупированной территории. Только в моем родном городе Очамчыре будет замучено 54 человека, в том числе женщин и детей. Я часто думаю, что, возможно, внуки тети Изольды спасли мне жизнь.

Когда оккупанты вошли в город, грузинский танк направил дуло на наш дом, приготовившись стрелять. Путь ему преградил бывший тогда директором Сухумской типографии, ныне директор Национальной библиотеки имени Папаскир Борис Чолариа со словами: «Не стреляйте, там дети». К счастью, оккупантам и в голову не пришло, что он абхаз. Заявив, что в этом доме снайпер, они с автоматами наперевес стали подниматься к нам по лестнице. Лика, вторая дочь тети Изольды, грузинка по отцу, посадила меня на пол в углу комнаты вместе со своими племянниками и наказала не выходить в коридор. Спустя некоторое время с шумом распахнулась дверь, заглянул бородатый военный, по пояс голый, с автоматом наперевес. Оглядев комнату, сказал: «Здесь дети». Дверь закрылась. А за ней… побелевшая от ужаса и страха Лика пыталась спасти свою мать, у которой стали требовать паспорт, заподозрив, что она абхазка. Лика показала им свой паспорт, и от тети Изольды отстали. Так называемые гвардейцы стали спускаться вниз. Казалось бы, беда миновала, и тут к ним подошел живший рядом сосед и сказал: «Там наверху живет девочка абхазка. Она говорит, что все грузины шовинисты». Выругавшись, гвардейцы повернули обратно. Лика хорошо понимала грузинскую речь, она все слышала и сказала мне: «Они идут за тобой». Что делать? Броситься с балкона или сказать что-то очень обидное, чтобы сразу застрелили? Мысли пронеслись одна за другой. И вновь Лика в дверях: «Тебе повезло, забежал военный, ругался, что их ищет командир, обнаружили снайпера. Они сказали, что еще вернутся, и ушли. Будем надеяться, ушли совсем».

Вечером пришел парень Лики, и она рассказала ему о поступке соседа. Возмутившись, он нашел доносчика и пригрозил ему: «Если с головы этой девочки упадет хоть один волос, выкопаешь сам себе яму». Проблема была решена. Когда я вышла во двор набрать воду из крана, доносчик заявил: «Чем больше я тебя узнаю, тем больше ты мне нравишься».

Так почему сосед захотел, чтобы меня не стало? Поразмыслив, вспомнила, как предупреждала хозяйка квартиры, чтобы я слушала абхазские песни тихо, мол, здесь грузины живут, а я отвечала: «Они же слушают на весь двор свое грузинское радио!». И вот чем это обернулось.

Попасть без документов на российский корабль, вывозивший беженцев, мне не удалось. Оставалось ждать, что будет дальше.

Шли дни, с едой становилось все труднее. Тетя Изольда вытащила свои последние запасы, о которых до войны она бы и не вспомнила. Мы вместе очищали крупы. Я и сейчас помню тот вкусный запах сваренной тетей Изольдой геркулесовой каши. И даже дети не капризничали, молча ели что было. Еще где-то в глубине души теплилась надежда, что все образуется. 3 сентября заключили перемирие. За мной приехали, и я увидела машину из своего сна. Родители искали меня, и помочь вызвался знакомый грузин (мама у него была абхазка). У него от лейкемии умер маленький сын, и, придавленный горем, он каждый день ездил из Сухума в Очамчыру на его могилу. Я не знала этого человека, но он обещал, что сумеет провезти меня через грузинские посты. В машине находились две женщины в трауре с фотографиями на груди. Меня посадили вместе с ними. Документы проверяли только у мужчины. Время казалось бесконечным. И вот, наконец, мы в городе.

«Надо же, – сказал мой спаситель, – партизаны как будто бы знали, что сегодня везу абхазку. В другие дни, когда я проезжал возле Тамыша, начинался обстрел, по полчаса в канаве лежал». На душе потеплело – наши не сдаются.

Мой город был неузнаваем, какой-то придавленный, притихший, словно выкрашенный в цвет хаки, – столько было гвардейцев. Война только начиналась...

Лейла ПАЧУЛИЯ