Докторская степень военного хирурга

Мальчик, который не мог ходить

Какая это радость, когда малыш делает свои первые шаги… А если это сын, первый, долгожданный в семье! Но маленький Зураб что-то не торопился сделать первый шаг, и материнское сердце давно чуяло неладное. Дни, месяцы, ожидания, надежды… Зураб Миквабия ходить не мог. Врачи, поездки к знающим и ведущим специалистам, операции. Сколько их было за пять лет жизни ребенка?! Но настойчивость родителей, умение врачей и, что очень важно, упорство маленького человека сделали свое дело. Зураб пошел. И эти его первые шаги в пять лет были уже мало с чем сравнимой радостью. Получивший непростую жизненную закалку, он пошел, в прямом и переносном смысле, уверенно и прямо, чтобы уже никогда не пасовать перед тем, что умеет подбрасывать жизнь. И сегодня, наверное, сложно предположить, что высокий, статный человек, известный и уважаемый, хирург-травматолог, руководитель медицинского научно-исследовательского учреждения с мировой известностью (ИЭПиТ), академик, профессор, великолепно защитивший недавно докторскую диссертацию, хирург во время Отечественной войны в Абхазии и есть тот маленький мальчик, который не мог ходить.

…В кабинете директора ИЭПиТ я спрашиваю Зураба Ясоновича Миквабия: – Такое непростое начало жизни, постоянный контакт с врачами повлияли на выбор профессии?

– Конечно. Я, правда, многого тогда не понимал, просто был не такой, как другие мальчишки, и было много боли и послеоперационных страданий, но в памяти сохранилось не это, а то, что именно врачи поставили меня на ноги, и я стал, как все.

– Значит, здесь «худо» привело к добру. Потому что такой, как вы есть сегодня, это – добро. В нашей газете уже сообщалось о том, что недавно вы стали доктором медицинских наук, успешно защитив в Москве диссертацию «Комплексное лечение огнестрельных переломов костей конечностей». Поздравляем и пожелаем дальнейших достижений.

Эта работа Зураба Миквабия выстрадана, все сделано на материале, пропущенном через сердце, полученном непростым трудом, и на нашей минувшей войне тоже. Он – ее участник. А до этого был Волгоградский мединститут, оконченный в 1977 году, четыре года работы хирургом в Ткуарчале, были аспирантура, защита кандидатской диссертации, заведывание травматологическим отделением в Республиканской больнице. Целый пласт жизни.

Война, застывшая во взгляде

Понятие «война», наверное, одно из немногих, воспринимаемых людьми одинаково: горе, страх, смерть, мужество, героизм, смелость, патриотизм. (Исключим, конечно, тех, про которых народ сказал: «Кому война, а кому мать родна»).

Семья Миквабия восприняла 14 августа 1992-го как удар, несправедливость, как несчастье собственное и народное, национальное. Уже в тот же день, через несколько часов после вторжения грузинских боевиков, хирург Зураб Миквабия, благословленный всей семьей и женой Мананой, сказавшей только «Вернись, пожалуйста», сменил скальпель на автомат. Противостояние на Красном мосту в Сухуме. Полтора месяца в окопах на Гумисте. Война набирала обороты и забирала молодые жизни. А пальцы солдата-хирурга грубели все больше и забывали о зажимах, кетгуте, скальпеле и уже привычно передергивали затвор автомата. Но в один день Зурабу Миквабия напомнили, что он все-таки врач, хирург, и он нужнее в этом качестве.

– Мои коллеги Отар Осия, он тогда был министром здравоохранения, Валерий Авидзба, главный врач Гагрского реабилитационного центра, Саид Лакоба, Леня Трапш, Игорь Цишба, Лева Аргун, Вахтанг Вардания, Гурам Шоуа меня просто арестовали, по-другому и не скажешь, – вспоминает Зураб Ясонович. – Пришлось подчиниться. Была создана военно-полевая медицинская служба, которая удивляла даже тех, кто прошел Афган, другие «горячие точки».

…Медико-санитарный батальон разместился в Нижней Эшере. Миквабия много оперирует. Вой снарядов, разрывы бомб. Была радость удач, было горе от врачебного бессилия. Затем – центральный госпиталь в Гудауте. Проблем много. Не хватает специалистов, медикаментов, опыта работы в таких условиях. Но все удавалось. На энтузиазме, бескорыстной преданности, на всепоглощающем желании сохранить свой народ, свою страну, свою независимость. А иначе откуда тогда брались – не только у мужчин-медиков, а у девочек-медсестер – мужество, бесстрашие, профессионализм, у девочек, никогда до этой войны не видевших крови. Это потрясало тогда и сегодня вызывает преклонение перед ними и их подвигом.

…Враг есть враг, и каждый воюющий знает, как себя с ним вести. Врага в каких-то ситуациях можно даже уважать. Но что можно сказать о том, когда самолеты грузинской армии охотились за санитарными машинами, снабженными всеми опознавательными знаками, и бомбили их. Сколько раненых погибло в них. Это – преступление, нарушающее международные правила ведения военных действий, это – преступление против человечности. И об этом – боль в словах тогдашнего военного хирурга Зураба Миквабия.

– На передовой мне было легче. А в госпитале – тяжелее намного, – продолжает он. – Я не могу забыть глаза раненых ребят, в которых были война и надежда. Я не могу забыть родных и близких, которые тоже заглядывали нам в глаза, хватали за рукава халата: «Почему в операционную везут не нашего?» А что им ответить? Мы оценивали положение каждого раненого, оценивали с болью в душе и надеждой на то, что мы ошибаемся – здесь еще можно что-то сделать. Но, к сожалению, ошибались мы редко. И потому в первую очередь забирали в операционную тех, кого еще можно было спасти. Как подкашивало нас собственное бессилие. В дни мартовского наступления мы приняли триста человек и сделали триста операций, круглосуточно. Подремлешь с сигаретой во рту несколько минут и снова к операционному столу.

(Я очень старалась донести до читателя то душевное состояние, в котором в те дни войны находились военные медики и которое сумел передать мне Зураб Ясонович. Мы ведь часто думаем, что все уже про все знаем и даже все уже написали. В эту Отечественную войну народа Абхазии каждый день, каждый час были непостижимы. Непостижимы мужеством, самоотдачей, великой любовью к Родине и своему народу и чем-то еще, прекрасным и возвышенным, что делало героическое простым и обыденным. И до конца понять, представить, раскрыть все это, наверное, невозможно тем, кто там не был).

Рядом с абхазскими медиками, плечо к плечу, стояли их коллеги – братья с Северного Кавказа: Аслан Шаов – кардиолог, Анзор Гоов и Анатолий Матуев – травматологи, другие такие же безотказные специалисты.

– Если можно быть войне благодарным за что-то, то за то, что она сделала нас братьями, по-настоящему родными. – Говоря это, Зураб Миквабия мысленно перебрасывает мостик длиною в 20 лет из того 92-го в сегодня, улыбается воспоминаниям. – Мы неразлучны и сейчас. Визиты из Абхазии в Кабарду и из Кабарды в Абхазию на каждое семейное торжество, праздники – наша традиция.

…Еще одна страница военной биографии моего собеседника – осажденный Ткуарчал. В ноябре 92-го уже остро встал вопрос о проведении определенных реформ в военно-медицинской службе Восточного фронта – в Ткуарчалском госпитале. Заняться этим вызвался доктор Миквабия. Хотя и в Гудаутском на счету была каждая рука хирурга, на месяц его все же отпустили. Зураб Ясонович рассказывает: «Ткуарчал в блокаде – это страшно. Бомбежки, обстрелы, убитые. Хлеб, похожий на густой клей, мандариновая водка – гадость редкая, но иногда надо было и согреться, и напряжение снять. Главный врач госпиталя Владимир Гумба прекрасно ориентировался в ситуации. Но работы было много. Через месяц из Гудауты начали звонить каждый день, вызывали. Собрался в обратный путь. Вертолеты прилетали, они привозили продукты, но еды все равно не хватало, и вывозили жителей-блокадников. Сколько же их было! Женщин, инвалидов, раненых и… детей, голодных, с несмеющимися глазами. Матери протягивали их счастливцам, попавшим в вертолет: «Хотя бы детей возьмите». Видеть и слышать это было невозможно. Я три дня не мог улететь – уступал место женщинам с детьми. Но 12 декабря меня уже строгим приказом вызвали в Гудаутский госпиталь, и я улетел. Вова Анцупов и Дима Гумба вручили мне письма, чтобы передать родным. А через день, 14 декабря, грузинскими агрессорами был сбит вертолет, мирный вертолет, в основном заполненный изголодавшимися женщинами и детьми. Такому преступлению нет названия, нет срока давности. Этой трагедии нет забвения».

В разговоре он вспоминает, что российские врачи, приезжавшие оказать помощь, были потрясены тем, как ребята, раненые, недавно перенесшие операции, хромающие и перевязанные, вставали и шли воевать.

Дух человека решал на войне все.

Один из «трех китов». Возвращение на круги своя

До войны многие говорили: «В Абхазии делается серьезная наука, здесь живут «три кита». Имели в виду: СФТИ – Сухумский физико-технический институт, «АТОЛЛ» – институт гидроакустики, ИЭПиТ – институт экспериментальной патологии и терапии. Война. Она и сюда нанесла раны. Научный потенциал «трех китов» рухнул. А ведь только в ИЭПиТе какие проводились международные съезды, симпозиумы, конференции по самым разным актуальным проблемам медицины, какие ученые с мировой известностью и авторитетом приезжали сюда. После войны коллектив института старался не потерять традиций, занимался научными исследованиями.

В 2009 году ИЭПиТ предложили возглавить бывшему военному хирургу, заведующему травматологическим отделением Республиканской больницы, кандидату медицинских наук Зурабу Ясоновичу Миквабия.

– Согласились сразу?

Из ответа следует: предлагали и раньше, но оставить отделение не мог – было не на кого. А к этому времени его ребята-травматологи подросли, окрепли, набрались опыта, им уже можно было спокойно доверить 50 коек с травматологическими больными. И главное – он ни за что не пошел, если бы было неинтересно, если бы не было точек соприкосновения с его любимой работой, ИЭПиТ – это не просто питомник обезьян, это медицинское научное учреждение. И вот уже 4 года он им руководит. За это время было многое: трудности, огорчения, удачи, порой непонимание, и еще поддержка, радость от научных достижений.

Еще до войны был начат эксперимент – обезьян поселили в верховьях реки Гумисты, чтобы выяснить, могут ли они выживать на воле в Абхазии. В войну бедных животных отлавливали «гвардейцы», вывозили на продажу, отстреливали, да и сами обезьяны гибли от голода и стрельбы. Но некоторые сохранились, и уже сегодня обезьян иногда видят в лесах. Эксперимент подтвердил – приматы в Абхазии могут жить и размножаться на воле. А значит, у института появляются свои «доноры» и возможности для новых научных исследований.

Укрепляется партнерство с коллегами: фармацевтические фирмы заинтересованы в апробации на обезьянах новых лекарственных препаратов. Институт имени Гамалея провел апробацию на приматах новой вакцины против коклюша. Более того, впервые в мире в Абхазии, на базе ИЭПиТа, создана клиническая модель коклюша на обезьянах.

Тесные отношения у коллектива института с Казанским университетом – работает лаборатория бионанотехнологий. Расширяются связи с Лейпцигским университетом (Германия), с Центральной клинической больницей в Москве – за последние 25 лет впервые получен патент на лечение онкозаболеваний. Используется кроличья модель – уже 3 года как в институте есть виварий.

Все вместе, 20 лет спустя, это уже серьезные результаты научных экспериментов, возвращение научных удач.

Вместо заключения.

20 лет спустя… Радость великой Победы. Многое изменилось в жизни каждого из нас, многое ушло из нее, многое пришло. Многое радует, что-то огорчает, что-то заставляет задуматься. Побеждает – Надежда. Но никогда из сердца и памяти военврача не уходят дни войны, бессонные сутки у операционного стола, радость спасения и слезы потери. Военный хирург бывшим быть не может. Это навсегда осталось с ним.