Меняют совесть на рубли?

Из редакционной почты

И старик, пряча лицо, заплакал… От обиды, от стыда за свою старость.

Это не фрагмент литературного текста, а суровая проза жизни. И украдкой вытирающий глаза старик – не вымышленный, реальный.

Не идет у меня из головы неприятная сцена, которую я наблюдала в одной из маршруток в Пицунде. С этим пожилым человеком мы поднялись в маршрутку вместе. Я поначалу и не заметила, что у него нет руки. Он долго что-то искал в кармане поношенного пиджака и, наконец, нашел и протянул водителю удостоверение ветерана Великой Отечественной войны. На что водитель буквально взорвался.

– Что ты мне показываешь удостоверение? Если я буду возить вас бесплатно, разорюсь! – эти слова он приправил потоком отборной брани.

На какое-то мгновенье пассажиры просто онемели: как язык поворачивается говорить такие вещи старому человеку, да к тому же еще и инвалиду Великой Отечественной войны? Прежде я не верила, что есть люди, которые только деньги считают святыми и больше ничего!

Оторопевший от такого ответа мужчина сначала растерялся. Он был рядом, и я видела, как трясущейся рукой он пытался положить удостоверение в карман. А потом мы все стали свидетелями его слез. Вместе с ним расплакалась еще одна пассажирка, а я протянула водителю деньги за проезд ветерана. Когда шок прошел, люди с возмущением набросились на водителя.

И хотя за проезд ветерана он денег все-таки не взял, всю дорогу, не переставая, эмоционально с нами препирался. Конечно, он не согласился с нашими доводами, что бесплатная перевозка ветеранов Великой Отечественной войны вообще не подлежит обсуждению и для этого не нужны никакие директивы (хотя для государственного транспорта они есть), что внимание к ветеранам – это просто святой долг каждого живущего сегодня на свете.

В то время как мы, в основном женщины, взывали к совести водителя, сам старик как-то весь сжался, словно стесняясь, что привлек к себе столько внимания.

Но в то же время я не раз видела, как другие водители вообще не берут денег с ветеранов – даже при перевозке на дальние расстояния! Не берут денег и с солдат нашей Абхазской армии и даже просто с пожилых людей.

– Выходи, отец! Ты уже заплатил свое в этой жизни, – сколько раз я слышала эти слова, и каждый раз на сердце теплело: не переводятся на нашей земле настоящие мужчины!

Каждый раз накануне 9 Мая мы говорим нашим ветеранам красивые слова, обещаем, что постараемся облегчить им жизнь. А ведь их остается с каждым годом все меньше и меньше, и успеем ли мы отдать им свой долг? Думаю, нет. Так неужели такая мелочь, как 10 рублей, должны становиться поводом для оскорбления заслуженного скромного человека?

Первое, что сделала я, придя домой, так это стала искать номер телефона фирмы или автобазы, к которой относится эта маршрутка.

Нашла. Позвонила. Стала спрашивать, на каких условиях сегодня у нас работают маршрутки в Пицунде. И мне таким же грубым, что я уже слышала недавно, тоном ответили, что маршрутки теперь все собственные, и в таких, как я привела, случаях водители вправе действовать по своему усмотрению.

Я намеренно не называю здесь фамилии водителя, унизившего старика-ветерана. Конечно же, я ее узнала! Не хочу позорить благородный его абхазский род. Среди представителей этой фамилии множество достойнейших людей.

А вот звонить я продолжила, и звонить туда, где на этого человека могут повлиять, где люди, имеющие авторитет, могут с ним поговорить. Конечно же, тут же нашлись и те, кто стал защищать водителя, объяснять его безобразное поведение нервными перегрузками, которые испытывают люди за рулем: «Подумаешь, сорвался… С кем не бывает?»

Нет. Это не оправдание. Вернее, не должно быть оправдания такому поведению. Оправдывая подобное, мы тем самым допускаем саму возможность неуважительного, более того – оскорбительного – отношения к самому старшему и почитаемому поколению, не только отстоявшему в годы Великой Отечественной войны свою Родину, но и защитившему мир от фашизма.

Будем честны сами с собой: эти люди слышат слова благодарности только один раз в году – 9 Мая. А во все остальные дни ветераны для нас чаще всего как бы не существуют. Сколько раз я бывала свидетелем, как полупустая маршрутка проносится мимо такого же вот старика, голосующего на обочине дороги, как водитель автобуса с раздражением захлопывает дверь, видя, что немощный человек никак не может поставить ногу на подножку!

Уверена, что и им, ветеранам Великой Отечественной, и защитникам нашей Абхазии – тем, кто не вернулся домой с нашей Отечественной войны 1992-93 гг., – и в страшном сне не могло привидеться, что после Победы, после всех невзгод может наступить жизнь, в которой человек считает допустимым оскорбить, унизить человека.

Мне стыдно. За хама-водителя стыдно, перед ветеранами нашими – стыдно. Стыдно за всех тех, кто меняет совесть… на рубли.