Предчувствием Победы жил каждый…

Героям Тамышского десанта посвящается

Накануне 8 Марта я встретилась с Лианой Хутаба, ветераном Отечественной войны народа Абхазии, участницей Латской операции. Думала, расскажу о ней в праздничном номере. Но в разговоре выяснилось, что Лиана была в числе героев Тамышского десанта в июле 1993-го. А ведь мы непростительно мало знаем об этой операции.

Лиана познакомила меня с Ириной Квеквескири. Они были медицинскими сестрами.

Спустя двадцать лет мы вместе постарались восстановить детали тех нескольких дней, которые во многом предопределили исход войны и приблизили Победу.

Каждая страница войны может быть прочитана по-разному: с точки зрения историка, военного стратега, бывалого вояки или новобранца.

Сегодня я предоставляю слово женщинам. Сколько бы ни говорили, что природа войны чужда женщине, не женское лицо у войны… Пробил час беды – и они встали рядом с братьями. И не высокие слова это, а правда. Ведь так и было.

Перед войной Лиана Хутаба как раз заканчивала курсы секретарей-делопроизводителей в Гудауте. Ей было только девятнадцать. Когда подруги звали ее в гости или в кафе, она с гордостью говорила: «Не получится. Меня ждет человек, к которому опаздывать нельзя». Дома, в селе Блабырхуа, куда она неизменно возвращалась после занятий, ее ждал недавно родившийся сын Денис.

В начале войны она и в военном штабе работала, и на позициях Гумистинского фронта дежурила. Но этого ей казалось мало… И она записалась в резервный взвод, который готовили к десанту на Восточный фронт.

Во время погрузки кто-то из бойцов, увидев, как на баржу проскользнула хрупкая девчушка в полном боевом обмундировании, закричал громоподобным басом: «Уора! Куда эту маленькую? Пока не поздно, вернись!»

– Ни за что! – Лиана даже не обиделась. Для нее решение об участии в десанте было безоговорочным. Она записалась во взвод Омара Джопуа, к прошедшим не один бой «восточникам», как они сами себя называли.

– Командир сомневался – можно ли брать Лиану в самое пекло: юная, маленькая, необстрелянная гудаутская девочка, – рассказывает Ирина Квеквескири. Сама Ирина была во взводе с самого начала, и ей было уже за двадцать. – Лиану было не удержать, и мы решили: раз так, уж пусть с нами будет. И все-таки командир отправил нас с Резо Абшилава к родителям Лианы. Не на прогулку ведь собирались…

Мама, увидев Лиану в форме, заплакала:

– Что ты со мной делаешь, дочка?!! Сын же у тебя!

Но потом взяла себя в руки и благословила. Отец, мы видели, тоже еле сдерживал рыдания.

Вместе с Лианой новеньких было трое. Одного парня помню только по фамилии – Тарба. И еще Рудик Хашба, по возрасту, пожалуй, ровесник Лианы. Тоже не бывал в боях.

– Завтра война кончится, – говорил он с жаром, – и как я буду смотреть в глаза людям? Что я им скажу? Мол, я в Гудауте амгял ел, пока ребята моложе меня фашистов душили!

Все понимали: операция, в которой нам предстоит участвовать, очень рискованная, фактически мы – смертники. Надо было не только силы врага на себя оттянуть, но и трассу взять и удерживать по меньшей мере двое суток. Но при этом никто из нашего взвода – ни один – не сомневался: мы выживем, вернемся и будем счастливы! Только новичок Рудик пугал нас лихорадочными предсказаниями, и мы на него шикали.

– Да это я так, нарочно, чтоб судьбу обмануть! – признавался он.

Точное число бойцов, принимавших участие в десанте, до сих пор не установлено. Цифра колеблется от двухсот семидесяти шести до трехсот сорока.

– Отправились мы ночью, – рассказывает Ирина. – Вместе с баржей было еще до десяти небольших катеров. На них – ребята из сотки Худого, добровольцы из казаков. Они высадились первыми, проверили местность и дали знак остальным: можно.

С Худым были три девушки: две Лены и Яна. Не знаю их фамилий. Все они выжили, и Лена потом вышла за Худого замуж. Мы гуляли у них на свадьбе в Гудауте.

Ирина показывает снимок, на котором они с Лианой, Яна, обе Лены, ребята из десанта – перед отправкой.

– Мы не можем помнить всех, – говорит Ирина, – но когда сегодня ко мне подходят и говорят: «Помнишь такую-то? Она высаживалась с вами в Тамыше», мне жутко. Потому что тогда с нами на барже и катерах не было других женщин.

– Сначала мы считали, что высаживаться будем в аэропорту, в Бабышире. Так было задумано, чтобы в случае предательства ввести противника в заблуждение. Только в море, когда огни Сухума остались позади, мы узнали: высадка – в Тамыше. Обрадовались, потому что это была НАША территория, каждому отлично известная. Кто-то запел, все подхватили, хотя в любой момент нас могли обнаружить, разнести баржу в щепки…

К берегу, когда на востоке забрезжил свет, подошли бесшумно. Но не рассчитали: баржа столкнулась с транспортом, на котором везли боеприпасы. Ужасный был грохот… И нас тут же стали обстреливать. Транспорту пришлось срочно отойти: успели выгрузить только один «Град» и сорок снарядов. В полутьме враги решили, что мы не рискнули высаживаться. Это позволило нам рассредоточиться и по-над лесом пробраться в район кладбища, где нас ждали местные.

Но первые потери мы уже понесли: при высадке очень тяжело был ранен Хуатха Джопуа. Накладываю жгут, перевязываю, поворачиваюсь: на руках у Лианы умирает Рудик Хашба – пуля попала в сердце. «Сейчас тебе станет легче, – быстро говорю ему, – ты будешь жить. Еще кофе на сухумской набережной после победы пить будем, как договаривались…».

Он улыбнулся и с этой улыбкой ушел.

Для Лианы это была первая смерть. Она заплакала в голос, но тут же осеклась. Вокруг рвались снаряды. И скольким еще нужна была ее помощь, ее хладнокровие и сила, которая непонятно откуда взялась в хрупком теле! Трех суток не прошло, как ребята начали воспринимать Лиану как настоящего боевика. Она оказалась очень смелой, чуткой и шустрой, других слов и не подобрать. А на войне это ценнейшие качества!

Или ты убьешь, или – тебя

Сама Ирина тогда все воспринимала как должное. Даже смерть. Страха не было, потому что была цель... А спустя двадцать лет стоит ей мыслями вернуться в Тамыш, в то июльское утро, – внутри все холодеет. Она не забыла ничего. Кроме некоторых имен.

Мысленно она снова у школы, где в каждом классе – по снайперу.

– Все наши передвижения просматривались как на ладони. Слава Богу, в каждом подразделении были люди, которые и определяли стратегию на месте. А в результате – успех операции в целом. У нас это была четверка – Омар Джопуа, Резо Абшилава, Резо Гамгия и Суратбей Арахамия. Благодаря их смекалке удалось уничтожить снайперов. Грузины брали числом, а мы – умением. И еще чувством, что это наша родная земля, не образно говоря, а конкретно: ведь среди нас были ребята, которые в собственных и соседских дворах бой вели. Просто за свой дом.

Важнее всего (и труднее!) было ликвидировать стрелков – в школе и здании филиала Сухумского обезьяньего питомника. Любой бой сродни шахматной задаче. Или ты убьешь, или – тебя. Бой продолжался с рассвета до темноты.

– Мы с Лианкой все время были на трассе, с ранеными. По всему фронту в тот день было ранено 180 человек. Сколько убитых, Ирина не знала. Всех – и живых, и мертвых – выносили в гнездо раненых. Так называли сгоревший дом семьи Зантария. В какой-то момент Ирине показалось, что их силы на исходе, а один живучий гад-снайпер все бьет и бьет из какой-то щели здания обезьяньего питомника.

– Я склонилась к раненому Омару Сангулия, сиротливо лежавшему у самого входа. Надо, думаю, поудобнее его устроить. Только перетащила в безопасный угол, и тут как грохнет! Часов пять после этого я ничего не слышала. Сам Бог отвел нас с Омаром от входа – иначе бы у нас перепонки лопнули, – вздыхает Ирина.

Способность слышать вернулась к ней с наступлением темноты. Не могла поверить: неужели стихает бой?

– Грузины еще сопротивлялись, но трасса уже была наша, и появилась возможность отправить раненых в Ткуарчал, в госпиталь. Мы с Лианой – сопровождающие. Я только тогда заметила, что у нее страшно распух голеностоп. Оказывается, подвернула ногу, когда прыгала с баржи, но не призналась.

В течение дня, как ни была я занята ранеными, то и дело справлялась, как там мои ребята? И еще переживала я за Тамаза. Тамаз Кецба, интеллигентный парень из Сухума, с которым мы познакомились еще в Мысре и разговаривали подолгу, управлял ПТУРСом. Он был не из нашего взвода, но многие наши боялись за него: слишком уж рослым он был для десантника. Он был чуть старше нас, и сам факт, что человек с блестящим образованием и манерами стал солдатом, вызывал уважение и вселял уверенность: «Мы не умрем, раз у нас такие воины».

Парни наши сражались как тигры

– Наши войска держали трассу не двое, как было предписано приказом, а семь суток, – подчеркивает Ирина. – Только спустя неделю грузины смогли вернуть ее в свое подчинение, оттеснить нас и окружить. Но это было уже не важно. Все главные высоты были взяты. Главари наших врагов не ожидали такого поворота событий, и было объявлено перемирие. Но прежде чем оно наступило, нам предстояло выйти из окружения.

Отходили по одному – через питомник, в сторону болот. Наших ребят спас брат Резо Гамгия – Мурман, меня вывел парень-радист. Когда под Лаброй мы попали на минное поле, он пошел первым, я – за ним, в десяти шагах… К счастью, никто не пострадал и не оказался в плену. Только за Лаброй, когда поднимались к Кутолу, где был наш штаб, враги стали поливать нас из орудий.

Задачу мы выполнили, но самое главное – все это понимали – было впереди. Во время перемирия мы распределились по группам и дежурили по десять дней – каждая группа на своей позиции. Мы с Лианой снова оказались вместе – на сопке в Бедии. Там я чувствовала себя особенно спокойно. Может быть, оттого, что сердце колотилось в предчувствии скорой победы, а может быть, потому что была у своих корней. Именно из Бедии и ведет начало наш род.

…В нашем взводе было девятнадцать восточников, – повторяет Ирина. – Опытных, обстрелянных, порядком поштопанных. Парни наши сражались как тигры. Невзирая на едва заживший глаз, стрелял без промаха Цым Сабекия. В первый же день десанта был убит Саша Анкваб (он приходился зятем Зауру Чантовичу Зарандия), тяжелое ранение в голову получил гупский парень. Все никак не вспомню его имя. По дороге в госпиталь я поддерживала его голову, вернее, то, что от нее осталось. А сердце билось еще 10 дней.

После Тамыша мы поселились в доме Спартака Капба в Акуаске и ходили оттуда в Ткуарчалский госпиталь пешком. И если по дороге нас догонял трактор, то нам он казался «Мерседесом».

Большинство ребят, с которыми они с Лианой прожили одним боем те семь суток, она с тех пор не видела. Ни разу не встретился ей в мирной жизни Тамаз Кецба, который, как она знает, уцелел. Несмотря на потери, и их взвод сохранил свой костяк. Резо Абшилава погиб уже после войны. Живы Омар Джопуа, Резо Гамгия, Спартак Капба, Астамур Ласурия… Живет в районе сухумского Маяка Хуатха Джопуа. Он уже и не служит, и не работает. Болеет. Затерялся в Мокве Суратбей Арахамия. Цым Сабекия – в Очамчыре.

У всех с каждым годом все больше дают знать о себе фронтовые раны.

Лиана Хутаба после войны переехала в Гулрыпшский район, работала в администрации села Мархяула. Сейчас она заместитель председателя Ассоциации «Абжьыуаа». Каждую неделю ездит к родителям в Блабырхуа.

Каждый, кто знаком с ней, поражается, как ей удается сочетать мягкость с какой-то фанатичной волей солдата. Она ведь была в числе первых, оказавшихся в Лате во время событий 2001 года. И оставалась там до конца. Ее бесстрашие и легкость, с которой она ведет себя в сложных ситуациях, удивляет даже видавших виды вояк. И только в августе 2008-го, встретив в Кодорском ущелье своего сына Дениса, расплакалась:

– Как же это так? Как же вас, необстрелянных?

Оба они – и мать, и сын – Лиана Хутаба и Денис Абиджба награждены медалями «За освобождение Кодора». Есть у Лианы орден «Ахьдз-Апша», орден Генерала Харазия и Георгиевский нагрудный крест. Но особенно дорожит она простой солдатской медалью «За отвагу». За участие в Тамышской операции к награде Лиана не представлена…

К награде не представлены

У Ирины тоже нет награды за участие в Тамышском десанте в июле 1993 года, том самом, когда благодаря подвигу восточников были взяты стратегические высоты Западного фронта – Ахбюк, Яштхуа, Цугуровка, высота 920 и другие.

Мой разговор с Ириной – ее первое интервью за двадцать лет. Только пять месяцев назад ей оформили инвалидность. И то, если бы не настоял, не поддержал ее зам. главного врача госпиталя в Агудзере Гурам Шоуа, она бы, наверное, до сих пор оставалась бы без пенсии. Все эти годы ей было неловко жаловаться на здоровье, когда вокруг было горе куда горше – парализованные, без ног, без рук, без глаз, со страшными осложнениями, онкологией…

– Во время войны мы не думали о наградах и вообще не представляли, что можно как-то иначе воспринимать жизнь кроме как воспринимали ее мы, – поделилась со мной Ирина.

Она так и живет – в арендованной квартире с дочерью Софией (во время войны Софии было пять лет), с трехлетним внуком Даниэлем, изматывающими болями в голове и спине и любовью к людям, с которыми ее навсегда связала кровь товарищей…

Как и другим ветеранам, ей становится не по себе, когда она приходит за удостоверением участника войны в Очамчыре, где жила и откуда ушла на фронт, а ее встречают словами: «А где вы были раньше? Сейчас мы вам ничего выдать не можем. Прежние списки упразднены, а новые еще не составлены»…

Ей не по себе, когда незнакомые люди с жаром рассказывают о надуманных подвигах, и так срослись со своими фантазиями, что сами в них верят.

Война – это ведь не игра. Она прожита, эта яркая часть жизни. Она – как вспышка. Но ты не сгорел до конца, остался жив. И кто-то пытается подменить твою память, как в фантастическом американском триллере. Ради чего?

Далеко не каждый сегодня готов сказать эти слова. И я благодарна Ирине за то, что она произносит вслух то, что не решаются сказать другие.

Она часто вспоминает Мысру, дни, что казались бесконечными из-за тягостного ожидания.

Сначала они все вместе спали на полу, а потом ребята раздобыли где-то кровать: «Женщина – на верхний этаж! – шутили. – Почувствуй себя королевой!»

– Помню: лежу на кровати, в ногах у меня еще не оправившийся от ранения Цым Сабекия… Все остальные устроились кто где. И если даже мы замолкали на мгновенье, стихали наши шутки и смех, в воздухе не тишина повисала, а предвкушение победы и непременно счастливой жизни. И чувство это было у всех. Мы представляли, как будем после войны общаться, ходить в гости, поддерживать друг друга во всем. Ведь мы же теперь – одно целое, и навсегда!

Она и сейчас, спустя двадцать лет, иногда просыпается с этим чувством...