Бесценная жизнь – за бесценок

Реалии наших дней: заметки журналиста

Несколько месяцев назад в одном из наших сел муж убил жену и сам сообщил об этом в органы внутренних дел. Буквально спустя пару недель после этого случая Абхазию снова потрясла весть о чудовищном убийстве – на этот раз совсем молодой женщины. Она тоже погибла от руки мужа, с которым, как тут же стали говорить всезнающие люди, давно хотела расстаться и не порывала якобы только под давлением семьи.

И все это происходит в XXI веке и в стране, где женщина никогда не была ущемлена в правах.

Впрочем, последовавшие одно за другим убийства несчастных жен, пояснил мне источник в Генеральной прокуратуре РА, пожелавший остаться неизвестным, – лишь трагическое совпадение. Общим в этих двух случаях, как, впрочем, и в третьем (случился он в Гулрыпшском районе прошлым летом, причем убийца с пугающим хладнокровием скрывал следы и улики), произошли «на почве страсти», как говорится в таких случаях. Страсть – из числа распространенных причин убийства. Однако чаще всего, по словам того же источника, люди убивают из корыстных побуждений, с целью наживы, завладения чужим имуществом и т. п. Кроме того, в Абхазии нет-нет да проявляется закон кровной мести.

Мне представилась возможность поговорить с убийцей, лишившим жизни человека, которого хорошо знал. Потом он раскаялся в содеянном и в разговоре со мной несколько раз повторил: мол, просто «снесло крышу». В селе поговаривали, что он «терял тормоза» и раньше, если позволял себе выпить лишнего. Вот и в этот раз, уверяют, так и было. В то же время свидетели, охарактеризовавшие убитого как спокойного, дружелюбного парня, заметили, что при внешней благопристойности отношений между убийцей и жертвой было очевидно: последний своего палача всегда раздражал. Какими именно качествами – сегодня это уже не имеет особого значения. Важно, что в какой-то момент тот все-таки не смог сдержаться, погубил человека и себя обрек на тяжелейшие испытания.

И вот тут я заостряю внимание читателей: прислушайтесь, как часто мы используем в бытовом разговоре, порой полушутя, слова: «Я тебя убью!» или «Тебя надо убить!» (при этом в «вину» собеседнику вменяется какая-нибудь житейская чепуха, например, ключ забыли положить на место, отдали кофеварку сотрудникам соседней конторы и не предупредили коллег и т. д.). Мы сплошь и рядом разбрасываем чудовищные «обещания» и нередко при этом многозначительно поучаем друг друга: «Не то что слово, даже мысль материальна!»

Может быть, это оттого, что мы пережили войну? Ведь существует мнение врачей-психиатров, что после войн и других подобных катаклизмов некоторые даже смерть перестают воспринимать с прежней остротой.

Помню, как после войны наш Центр гуманитарных программ организовывал для переживших войну детей игры-тренинги. Играя, дети активно двигались и кричали, и с криками выплескивали эмоции, освобождались от затаенных страхов, агрессии… А большинство взрослого населения Абхазии так и живет с многолетним «наростом» накопившихся страхов, обид, с жаждой мщения за гибель близких, живет, не освобожденное от прежних эмоций.

Я поинтересовалась у настоятеля православного храма в Каманах отца Игнатия, как относится к этим «я тебя убью!» церковь. И вот что он сказал: «Церковь считает грехом уже само намерение – убийства, прелюбодеяния, кражи. Бездумно брошенные слова с подобного рода «обещаниями» – это иллюстрация к тому, насколько у нас в обществе высока концентрация эмоций, порожденных войной. Мы не бережем свое тело и душу, и нередко это проявляется в злобе, зависти. Но в то же время во многих семьях, что регулярно приезжают в наш храм (и я вижу это), растут прекрасные, очень совестливые, благородные дети. Я говорю с уверенностью: дети, почитающие Бога. И это для меня знак: все у нас будет хорошо».

Между тем источник в прокуратуре в ответ на мои пристрастные вопросы и попытки объяснить все недавней войной заметил, что человеческая жизнь во все времена ценилась в лучшем случае только самим ее обладателем. К жизни другого человека люди редко относятся как подобает, то есть как к величайшей ценности. Для небольшой (и по территории, и по числу населения) Абхазии это особенно чувствительно. В среднем по стране ежемесячно случаются несколько криминальных убийств. И при этом молодые, сильные люди убивают самих себя и друг друга на дорогах. Я намеренно говорю и об этом тоже, ибо наша тема – потеря ощущения ценности жизни вообще. Есть множество ситуаций, которые мы провоцируем ежедневно, ежечасно – из-за потери бдительности, по безответственности, какой-то расслабленности, что не должна быть присуща зрелым людям. Лишение жизни по неосторожности – это тоже убийство, подчеркнул мой юридический источник.

Представьте себе картину: оставленный в припаркованном на трассе автомобиле ребенок двух лет становится ногами на сиденье и буквально свешивается в открытое окно. А мимо мчится транспорт… Подруга быстро припарковала машину, мы вышли и отвлекли малыша от окна. Самое жуткое, что его беспечный папаша так ничего и не понял, и нет гарантии, что он больше никогда не оставит ребенка в машине – вот так же, с открытым окном.

А месяц назад, когда я входила в маршрутку, едва ногой ступеньки коснулась, машина начала двигаться – как была, с открытой дверью. Девушки в салоне закричали, а водитель задумался и не обращал на происходящее внимания. К счастью, я удержала равновесие и соскочила со ступеньки. Тут водитель опомнился, вышел из машины: «Поедемте! – говорит, – Садитесь!» «Куда я с вами поеду? Ведь вы меня только что чуть не убили?»

Конечно, «чуть» не считается. Поэтому у меня есть возможность описать свои ощущения. Горькие ощущения человека, здоровье, жизнь, благополучие которого вообще не берутся в расчет.

Подобных «счастливых» случаев я могу перечислить десятки. Один произошел с моей коллегой четыре года назад. Темным январским вечером она шла на день рождения к нашей общей приятельнице. Вечер выдался холодный, на голове у нее был толстый капюшон дубленки, и потому она не увидела и не услышала приближающуюся машину. Впрочем, этот капюшон ее и спас, когда, сбитая этим самым автомобилем, она подлетела, ударилась головой о лобовое стекло, а потом еще и об асфальт. Так, ерунда, сотрясение и отек мозга, ссадины… Бюллетень на пару месяцев, головная боль и быстрая утомляемость на пару лет… А водитель и его родственники, удостоверившись, что пострадавшая жива и заявлять о случившемся не собирается, тут же ретировались… И здоровьем пострадавшей больше не интересовались. Да и правда, что тут скажешь? А ведь подруга наша чудом осталась жива, и парень не стал убийцей по счастливой случайности! Признаться, у меня сегодня не было бы повода вспоминать тот день, не сядь он за руль автомобиля с неработающими фарами! С таких вот «мелочей» и начинается наша крупномасштабная безответственность!

* * *

Отлично помню, что я почувствовала летом 1993 года в схожей ситуации на многолюдной московской улице: человеческая жизнь – словно кожура банановая, раздавленная сотнями ног. И ничего не стоит. Это было очень тяжелое время. В Абхазии шла война, погибали близкие люди. А в столице вступившей в капиталистическое завтра России, как, впрочем, и на всем постсоветском пространстве, разворачивалась своя война, в которой с зубовным скрежетом ломалось сознание, и в новом том сознании, после беспощадной его ломки относительное личное благополучие ценилось выше, чем жизнь человека. И от этого становилось страшнее, чем под обстрелом.

Хочу верить, что в Абхазии это пройдет. Но не само по себе, а только в том случае, если для каждого из нас мерилом общечеловеческих ценностей станет валюта, не имеющая, по сути, цены. Это – жизнь человека.