Дурипшские воронки. Насколько они опасны?

О том, что в Дурипше есть углубления, по форме похожие на обычные бытовые воронки, знаю давно, сама постоянно их вижу. И о том, что под Дурипшем есть пустоты, тоже слышала давно. Но как-то зимой этого года, в одну из своих поездок в село, обратила внимание на то, что размеры воронок увеличились, да еще появилась новая – прямо рядом с ипподромом, у асфальтовой дороги. Заметно увеличилась и давно мне знакомая воронка на чайной плантации в Лыхны – соседнем с Дурипшем селе. Все это меня заинтересовало и насторожило.

С вопросом, почему такое происходит, я обратилась перед запланированной командировкой в Дурипш к специалистам Государственного Управления по геологии, геодезии и картографии – главному советнику Петру Казанба и главному инженеру Николаю Заграчову.

– Избежать или остановить этот процесс практически невозможно, неэффективно даже бороться с ним, – сразу отрезали мне эти два опытных специалиста. – Можно, конечно, временно локализовать, закрепить границы воронок инженерными сооружениями: стенами или пробурив скважину, под давлением забить в почву цементный раствор, жидкое стекло, но это не даст результата. Лучше всего ограничить освоение этих участков, при строительстве сооружений подходить с осторожностью, проводить геологическое изучение местности. А если ситуация уже угрожающая, то лучше переселиться, пока не случится провала.

Характер этого явления, как объяснили специалисты, таков. Села Дурипш (в том числе поселок Тванаарху), Ачандара, Отхара, Звандрипш находятся на полосе распространения карбонатных пород. Карбонат кальция по сравнению с другими породами легко растворяется проточной водой. Во время дождя вода находит проходы в породе, растворяя ее и расширяя трещины. Так с течением времени появляются сифоны, пустоты, целые залы, карстовые озера. По мере развития процесса пустоты проваливаются – поверхностный слой той же породы не может удержать себя. Карбонат кальция преимущественно распространен в Гудаутском районе, а по всей Абхазии встречается на площади до 15 – 20%. В Управлении висит карта с его обозначениями – тянется до границы по Ингуру, в Галском районе занимает достаточно обширную площадь. Карбонатные породы делятся на меловые (молодые) и юрские (более древние, глубинные, поэтому пещеры этого периода более красивые, со сталактитами, сталагнатами). Они идут дальше через Грузию, Азербайджан, Дагестан, предгорья Северного Кавказа, образуя длинный эллипсоид вокруг Главного Кавказского хребта. Как раз в этой полосе находятся самые глубокие в мире карстовые (карст означает полость, пустота) пещеры: выше Дурипша – Снежная, а выше Гагры, на одной полосе с Голубым озером (оно тоже карстового образования) – пещера Крубера (Воронья).

В Дурипше меня ждали Заур Гумба, управляющий делами Администрации села, и Константин Тарба, финансовый агент Администрации, которые, как говорится, спят и просыпаются с мыслями об этих воронках.

Лыхненская воронка, с которой я начала задавать вопросы дурипшцам, стала образовываться с 1979 года. Теперь она занимает огромную площадь. Раньше, лет 20 – 25 тому назад, здесь чайные плантации красивыми рядами прогибались к ее середине и также выгибались на противоположной стороне. Сейчас она так углубилась, что ее дна с дороги не видать, заросла колючками и деревьями, макушки которых вровень с кромкой воронки или ниже. Процессы провалов, говорят мои собеседники, усилились с конца 80-х годов, даже в течение года появляются новые, особенно после сильных дождей. На усадьбе самого Заура Гумба уже шесть образований, и из-за этого он перестал обрабатывать свои земли, а кукурузу выращивает в поселке Хапшыра, что относится к селу Лыхны. «Земля уходит и уходит, в глубину проваливается, уже лет десять наблюдаю у себя эти образования», – говорит он. Сколько же в Дурипше этих воронок, он сказать не смог, но считает, что их более двухсот. По крайней мере, на карту Дурипша за последние годы нанесены более 150 новых образований. «Нет места в Дурипше, где нет провалов», – эти его слова подтвердились наглядно, когда мы поехали по селу и не успевали их разглядывать, – каждые 50 или 100 метров справа и слева от дороги они чередовались одна за другой, и все почти рядом с жилыми строениями. Один дом, новый, красивый, стоял, например, между двумя воронками, края которых начинались прямо у стен. За другим домом также сразу начинался провал, притом уже очень глубокий. Глубину многих воронок трудно было осилить взглядом. А еще до их образования эти земли в основном были засажены фруктовыми деревьями. По глубине некоторых воронок можно понять, что, видимо, они уже соединились с карстовыми полостями.

Мои провожатые заводили меня в дома, у которых ситуация, можно сказать, критическая.

Дом Цацины Гумба полгода как отремонтировали – была свадьба племянника. Но ремонт не спасает – дом вот уже более 10 лет как ползет в разные стороны, хотя укрепили широкой толстой бетонной площадкой с южной стороны, сделали, уже в который раз, новые боковые опоры. Что дом кривой, видно невооруженным глазом. Трещины в стенах довольно широкие. Отец Цацины, Ахмет, вынужден был переселиться на это место еще до ее рождения, с ее старшими братом и сестрой, тогда маленькими. Цацине сейчас 82 года. Она рукой показывает в ту сторону, где стоял старый дом, – ниже, метрах в ста от нынешнего их жилья. Там теперь углубление. Неужели вновь придется переселяться, строиться – на этот раз молодой семье племянника?

Трижды укреплял, начиная с 70-х годов, Юрий Гамисония свой дом, который стоит, видимо, на подземной реке, как ему сказали специалисты еще в советское время. Первый раз пришлось укреплять через шесть лет после того, как он его построил. Чтобы отвести эту самую реку в сторону, делал дренаж вокруг дома шириной и глубиной в 2,5 метра, длиной чуть ли не в сто метров. Укреплял также фундамент дома бетоном и железной арматурой. Но процесс не остановился – сегодня дом стоит кривой, лестница на том месте, где сделали дренаж, уже провалилась на полметра, ступеньки перекошены, в доме везде трещины, стены отходят друг от друга на стыках. Не спасают ни штукатурка, ни обои, ни ДСП, которыми закрывают зазоры. Ремонт – напрасная трата средств. Юра, отчаявшись, построил рядом другой дом, длинный, одноэтажный, но и тот уже в трещинах. Чуть выше от него живет его двоюродный брат – Сергей Гамисония, у которого дом тоже в трещинах. Одна из них проходит посередине спальни и далее – через весь дом. Дома братьев наклоняются друг к другу – выходит, центр воронки образовывается где-то посередине между ними, и они могут быть со временем втянуты в общую пропасть. Вообще все это трудно описать, это надо видеть.

Показав и рассказав о своих безуспешных усилиях, Юрий Гамисония неожиданно вымолвил: «Куда переселяться? Здесь могилы родителей, пока рядом не похоронят, я – никуда. Все это я сам, своими руками строил и сажал. Мне 68 уже». Кстати, он – ветеран Отечественной войны народа Абхазии 1992-93 гг. Человек устал от житейских проблем, которые выпадают на его долю. И его можно понять. Но как ему и ему подобным помочь, что сделать? В Дурипше 518 дворов. Не переселять же их всех?

Хотя есть семья – Маиза Тванба, которая уехала жить в город, но к своему потрескавшемуся, уходящему в овраг дому время от времени кто-нибудь да приезжает – душа-то болит.

Сейчас в Дурипше если кто-то строит дом, то закладывает фундамент глубиной в 5-6 метров, бетонирует вокруг него площадку, чтобы дом удержался, если с разных сторон пойдут ямы. Только вопрос: надолго ли это спасет?

В Дурипше много подземных рек. Когда ехали по северной части села в сторону населенного пункта Ибырныха, что после поселка Тванаарху, Заур Гумба показал рукой на то место, где течет одна из них. Еще в 6-м классе он вместе с другими подростками, наслушавшись рассказов от взрослых, залез в пещеру, откуда слышен был шум воды. С факелами ребята прошли несколько километров и вышли на поверхность в селе Лыхны.

Впрочем, положение в Лыхны, видимо, тоже не из радостных, хоть и не до такой степени, как в Дурипше. Подтверждение тому – воронка на чайной плантации, о которой уже рассказала. О другой подземной реке Заур Гумба и Константин Тарба рассказали, когда они показывали мне воронки в центре села Дурипша, где Администрация. На выезде из центральной усадьбы, по направлению к Гудауте, по левой стороне глубокая воронка. В нее спускались, связавшись веревками, спелеологи, которые подтвердили то, о чем дурипшцы и сами знали: под воронкой течет вода – они услышали ее журчание. В Госуправлении по геологии, геодезии и картографии мне тоже рассказали, что к ним обращались люди с жалобами: под своими домами они слышат постоянный шум воды.

А что касается центра Дурипша, то здесь еще в советское время хотели строить спортзал. Но пробурив почву, специалисты сказали, что строить нельзя. Нынешнее здание Администрации сооружено было в 1962 году и, слава Богу, держится, хотя трещины есть, но маленькие, в сантиметр. А воронки есть и сзади, и спереди него, одна сразу за кромкой асфальта перед входом в Администрацию. Несколько лет назад ее засыпали стройматериалом, закрыли землей, а сейчас снова обозначилась. Я встала в нее – до середины голени.

Впрочем, если кто-то хочет убедиться в правоте всего того, о чем я пишу, может проехаться по селу и сам увидеть – не заметить этого множества воронок просто невозможно. Я ездила только по дорогам. А сколько же их в глубинах усадеб, на полях и плантациях?

Вода в воронках не задерживается, они все сухие. Значит, есть куда воде уходить дальше, в глубь земли – в реки или просто в карстовые полости. У меня в Дурипше живут близкие родственники. Так их канализационные воды выводятся по трубе за дом, а там… они теряются в земле, не образовывая ни луж, ни ручейков.

Той воронки у ипподрома в эту свою поездку я не увидела. Константин Тарба объяснил, что перед соревнованиями 9 мая ее засыпали землей и выровняли, чтобы лошади не боялись, – ее глубина доходила уже до 1,5 – 2 метров.

– Мы можем определить возможное развитие карстовых процессов и их распространение, направление, а вот скорость этого процесса определить сложней. Она зависит от породы и количества осадков, – сказали мне Заграчов и Казанба. – Нужно в бюджете предусматривать изучение карстовых проявлений, особенно вблизи застроек с жилыми домами. Своевременно изучать – до, а не после беды. Мы лет 10 – 15 подряд писали письма главам местных администраций, чтобы они обращались к нам для исследования оползневых участков, застроенных домами, во избежание жертв. Но никто не обращается.

За комментарием об увиденном я обратилась к руководителю Госкомитета РА по экологии и природопользованию Роману Дбар.

– Одним из характерных форм карстовых образований, весьма многообразных, являются воронки, – сказал он. – Вода стекает по их склонам в систему подземных ходов и пещер, на дне которых практически постоянно текут реки и ручьи. Если представить объемную модель породы, на которой расположено село Дурипш, то она напоминает швейцарский сыр со множеством полостей, связанных между собой этими реками и ручьями. Под Дурипшем расположена одна из крупнейших горизонтальных пещер Абхазии, которая до сих пор слабо изучена. Наиболее интенсивное изучение карстовых процессов происходило в 70-80 годах. Сейчас практически исследования не проводятся. – Насколько опасны карстовые процессы в Дурипше, эти самые воронки?

– Сказать, что они несут особую опасность, нельзя. Но в них могут происходить внутренние обвалы, поэтому любое строительство – коммуникаций, жилых домов и т.д. требует изучения почвы. Вообще такие районы требуют постоянного мониторинга, наблюдения. И человек вправе знать, восстанавливать ему свое жилье или искать другое место жительства, ведь если начался процесс, то спокойствия ждать не приходится.

– В Дурипше новые строения ставятся на глубоких бетонных фундаментах. Это спасение?

– Наоборот, такую тяжесть почва не выдерживает. Ведь раньше у крестьян были деревянные строения, легчайшие конструкции, и если даже что-то и происходило, легко было разобрать дом и переселиться. Крестьяне неспроста селились в этих местах, в частности, в Дурипше, потому что карбонатные почвы – самые плодородные. Строительство глубокого фундамента перекрывает и течение подземных вод, что также усугубляет положение.

–Принимаются ли на уровне правительства какие-либо меры по безопасности дурипшцев?

– Существует Государственная экологическая экспертиза, которая определяет безопасность почвы. И при проектировании строительства объекта, любого, должна быть проведена экспертиза. Из Дурипша в последние годы обращений за такой экспертизой не поступало.

Р.Дбар рассказал, что в структуре ныне созданного Института экологии АНА откроется специальный отдел карстологии, который будет заниматься исследованиями, анализом развития карстовых процессов и вопросами охраны карстовых полостей.

Последний мой собеседник, глава Администрации Гудаутского района Валерий Малия говорит, что за полтора года его работы по оползневым вопросам к нему обращались примерно 10 – 12 человек, и даже финансовая помощь в 25 – 30 тысяч рублей оказывалась некоторым из них, в ряде случаев – при поддержке правительства страны. Были ли обращения конкретно из Дурипша, он, правда, сказать не смог, но подтвердил, что проблема существует не только в этом селе, а и по всему району. И когда кто-то хочет строить дом, они не дают ему на это права без разрешения специалистов. Специалистов же они вызывают из Сухума (когда к ним обращаются, в частности, и по вопросам появившихся в домах трещин), из строительных госкомпаний, но не из Госкомитета по экологии и природопользованию или Госуправления по геологии, геодезии и картографии. Однако В.Малия выразил готовность сотрудничать с ними, обсудить вопросы по исследованию ситуации в Дурипше и других местах района, составить специальную программу, включить оплату изыскательских работ в бюджет, поставить в известность районное Собрание. «Но я должен знать, во сколько это обойдется. Если не хватит средств в районном бюджете, обращусь в Кабинет Министров», – сказал он.

Итак, четкого ответа на вопрос, могут ли сегодня дурипшцы быть в безопасности и что им дальше делать, пока, как видим, не существует. Но искать его надо, и этой публикацией мы обращаем внимание на проблему. И полагаем, что все, кого мы привлекли к разговору, и не только они, смогут найти верное ее решение.