Им до сих пор снится война...

Далекое – близкое

Все дальше от нас грузино-абхазская война, постепенно стираются из памяти многие имена, её непосредственные участники уходят из жизни, забываются даже герои… И, как это ни печально, но о том отрезке тяжелейшего для страны и всего народа времени, «об участии» в боях, о своих «подвигах» зачастую начинают повествовать не нюхавшие пороху, не бывавшие под обстрелами люди, те, которые в лучшем случае шли «третьим эшелоном». Именно поэтому так бесценны воспоминания настоящих участников боевых действий, которые, кстати, не любят говорить об этом. Этот бесхитростный рассказ – о награжденных орденами Леона Ламаре Чамагуа и Зине Кове, которые всю войну находились на Гумистинском фронте. Заранее прошу прощения у тех, чьи имена они запамятовали…

Мои собеседницы многие годы находятся рядом: односельчанки, вместе учились в школе, потом жили на квартире в Сухуме… И война для них началась в один день – 16 августа 1992 г. Именно тогда вернувшийся домой сосед сказал девушкам, что в районе универсама много раненых ребят, а перевязывать их некому. Взяв бинты, йод и другие лекарства, Ламара и Зина, не задумываясь, пошли помогать своим. И первое, что увидели, – разорванное снарядом тело Валеры Берулава, которое им вместе с актером Абхазского театра Ромой Сабуа пришлось собирать по частям.

К тому времени там уже находились Батал Кобахия, Жанна Гвинджия (впоследствии погибшая), сестры Тали и Щазина Джопуа, Нанули Лакашия и другие. На следующий день отряды самообороны были вынуждены отойти за Гумисту. Девичий отряд остановился в пионерском лагере, не доезжая Нового Афона. Так получилось, что с самого начала заботу о них взял на себя Б. Кобахия: многие ушли из дома в платьях и босоножках, и Батал в первую очередь достал девушкам одежду. И он же впоследствии не только создал медицинский батальон, но и до конца войны обеспечивал ставших волею судьбы медсестрами девчат всем необходимым. Были, конечно, среди них и такие, кто не выдерживал и уходил с позиций (вряд ли стоит их осуждать), но Ламара и Зина оставались верны своему долгу.

Вначале все подразделения относились к первому батальону, которым командовал Аполлон Шинкуба, и девушек прикрепили к нему. Каждые два дня медсестры менялись на позициях у местечка Кутышха, в Нижней Эшере.

– Никакой принудиловки не было, никто нас насильно на передовую не посылал, – рассказывают они.

В один из дней, как раз перед пересменкой Лика Топуридзе и Манана Дбар, выпросив у ребят автоматы, пошли пострелять и случайно перешли границу противостояния – это было в период, когда грузинские танки зашли в Эшеру. Девушек взяли в плен: Дбар тогда удалось сбежать, судьба же Лики Топуридзе всем известна – над ней долго и безжалостно издевались и потом застрелили. После этого Ламара с Зиной остались в батальоне, и их уже не меняли, потому что и заменить было некем: вначале желающих идти на фронт было мало, и только летом, ближе к июлю, люди стали подтягиваться на передовую. А до этого времени, по словам женщин, на Гумистинском направлении было не более 15 медсестер.

После мартовского наступления был создан отдельный Афоно-Эшерский батальон (командир Рафик Цкуа), и его медсестрами стали сестры Света и Рая Курикба, Юлия Багателия, Щазина Джопуа, Зина и Ламара и другие. – Некоторые девушки меняли батальоны. А мы как к одному прибились, так с ним и остались. Когда ты постоянно с одними людьми, то мало ли что в жизни бывает – есть надежда – свои не бросят, – говорит Ламара. Мне не раз приходилось слышать, как некоторые некрасиво отзывались о медсестрах: неизвестно, мол, чем они там с мужиками на фронте занимались...

– Все зависит от того, как ты себя ведёшь: в нашу сторону никто никогда косого взгляда не бросил и худого слова не сказал. К нам и тогда, и сейчас отношение было, как к сестрам, и мы ребят родными считали, – рассказывает Ламара.

Но вернемся к их фронтовым будням. К мертвым, рассказывают они, быстро привыкаешь, а вот к рваным ранам… Зина вспоминает: «Во время одного из обстрелов боец Кецба получил сквозное ранение в брюшную полость. Понимаю, что перевязывать бесполезно, слезы текут, руки дрожат, но перевязываю – и себя обманываю, и раненого, потому что так надо. И так плакала все время…». (Мне в этот момент вспомнились кадры военной кинохроники, где щупленькая рыженькая девчушка на Восточном фронте, плача, говорила журналисту, что боится убитых, а сама с самого начала находилась с ребятами в окопах. – Н. Ш.) Сегодня, уже смеясь, женщины рассказывают, что поначалу Зина боялась делать уколы, и тут один из бойцов – Виталий Джения заболел гриппом, и ему надо было сделать 10 инъекций. Ламара его обманула: мол, у Зины есть опыт, и рука у неё «легкая», а той сказала – иди, тренируйся…Больной от души хвалил Зину – рука у тебя хорошая, а потом, узнав, что та на нем практиковалась, страшно сердился …

Женщины вспоминают, как на Новый год Батал Кобахия прислал им шампанское с танкистом Фазылбеем Авидзба, а односельчанин и одноклассник Татарстан Колбая дал им по 1000 руб. – купить что-то к празднику от его имени. Перед самым Новым годом девушки поехали в Гудауту: сестра Зины приготовила еду, но на передовую к ребятам не успели – бой курантов застал их в дороге.

Чтобы хоть чем-то скрасить военные будни, девушки гадали бойцам на кофейной гуще.

– Врали мы напропалую, ребята это понимали, потому что гадания не сходились, они ругали нас, тем не менее опять приходили. Мало того, где бы ни были, обязательно привозили кофе, даже если и не пили его. Замиру Авидзба (прозвище Патака) я «нагадала», что после войны встретит он свою невесту, женится на ней, но 16 марта он погиб в наступлении… После того я зареклась гадать на кофе, – с горечью вспоминает Зина…

Она рассказывает, как страшно боялись они бомбежек и обстрелов: «Вы не представляете, какой тебя обуревает страх, когда ты бежишь от снарядов или вертолетов! Пойка (домашнее прозвище Ламары) говорила: я не умею бегать, а оказалось – бегает быстрее меня».

По словам Зины, больше всего она боялась остаться без ног. Дверь блиндажа от разрывов открывается -закрывается, сядет она в углу, ноги под себя подберет и про себя шепчет: «Почему я дома не осталась, когда мама говорила: куда ты, девочка, идешь?» И сама себя утешает: «Как я могу Пойку оставить или других ребят…». Видя страх девушек, однополчанин Рауль Смыр (ныне инвалид, без ноги) брал гитару и, перекрикивая вой снарядов, начинал петь «Я на солнышке лежу…».

Артобстрел в основном продолжался несколько минут, но казалось, что он длится часами. Когда ранили Валеру Делба, девушки за несколько секунд добежали до него, а его друг Дазмир Шамба ругался – ему показалось, что те шли не спеша. Валера долго лечился в Москве, опять вернулся на фронт и погиб при взятии Шромы… Вдалеке бомбежки воспринимались еще хуже: поедут девушки в тыл – привести себя в порядок, слышат отголоски разрывов и думают, как там наши ребята, может, кого ранили, а нас нет.

На фронте каждый праздник может стать последним, поэтому внимание людей друг к другу особое. На 8 Марта Нодик Амичба принес девушкам «сникерсы» – тогда они их первый раз в жизни попробовали. День рождения Ламары, 14 марта, отмечали на мельзаводе – тогда все готовились к наступлению. Рауль Смыр поднял тост за её здоровье и сказал, что скоро подарок ей сделают – тогда все думали, что Сухум возьмут…

– Дороже подарка, чем тот, что они остались живы, для меня нет. Увы, в том наступлении погибло много совсем молодых ребят, – говорит Ламара.

А самое страшное, что осталось в памяти, – это взятие Ахбюка в июле. Высотку эту наши брали несколько раз, но из-за сильных обстрелов вынуждены были оставлять. И лишь трем батальонам – Афоно-Эшерскому, батальону под командованием Руслана Халбад и Кабардинскому спецбатальону удалось удержать Ахбюк. Когда бойцы заняли грузинские окопы, начался обстрел из гаубиц и «градов», да такой, что передать словами невозможно. Зина, Ламара и Оксана Авидзба лежали в одном окопе. Выбраться из него было невозможно – неминуемая смерть. Но больше всего они боялись: вдруг грузины подойдут, а у них нет никакого оружия. (После июльского наступления медсестры обратились к В.Г.Ардзинба с просьбой выдать им оружие, чтобы… хоть застрелиться, в конце концов, лишь бы в плен не попасть). Во время передышки девушкам удалось выбраться из окопа и тут они увидели, что рядом лежат убитые комиссар Вадик Авидзба, абазин с рацией, а неподалеку полностью полег не успевший укрыться эшерский взвод. Трупы с Ахбюка не могли вывезти несколько суток, и командир Алик Смыр сказал девушкам, чтобы они лишь собирали их и перевязывали лица… Тогда погибло очень много ребят, еще больше было раненых. Зина их перевязывает, как всегда плачет, а Леня Когония ей говорит: «Зина, чего ты меня оплакиваешь, я пока живой!»

– Вокруг столько раненых, кто без руки, кто без ноги, не успеваю делать перевязку. Вижу, рядом какой-то парень, прошу его, пока укол делаю, бинт оторвать, а у него никак не получается… Обругала его: беспомощный, бинт порвать не можешь, а у него, оказывается, вместо руки протез, – рассказывает Зина.

Лаша Зухба потерял руку в октябре-ноябре на Кутышхе, и именно Зина тогда его перевязала. (На Ахбюке осколок снаряда попал ему в эту же руку). Раненые хорошо запоминают своих «ангелов- хранителей». Что касается медсестер, то при наступлении через их руки проходят и свои, и бойцы из других подразделений, и они их просто не запоминают.

– В войну все бородатые, солидные, а когда побрились, мы их не узнали, оказывается, все были молодыми, – смеется Зина. Лаша долго искал её, но нашел уже после войны – принес шампанское, конфеты.

А еще Зина вспомнила, как в окопе на Ахбюке Пойка стоя на коленях просила: «Боженька, сделай так, чтобы мы не погибли, я бычка порежу ребятам и своим подругам».

– И что, зарезала? – интересуюсь я.

– Конечно! Дома, когда рассказала об этом, мама сказала: раз обещала – делай!

Участь бойцов Афоно-Эшерского батальона была таковой – везде они шли первыми, и не было ни одной операции, в которой бы они свою задачу не выполнили до конца, отступили. И как, по словам женщин, всем было обидно, когда в телевизионном интервью вдруг услышали как-то, что Ахбюк взял Армянский батальон, а ведь его прислали туда после заключения перемирия. Возмущению бойцов не было предела…

В сентябрьском наступлении опять батальон шел первым. Вначале закрепились у «зеркала» ГАИ, потом по нижней улице дошли до бензоколонки, освободили типографию и через Новый район и Старый поселок вышли к вокзалу… Дальше девушек уже не взяли…

Каждый год 5 июля бойцы батальона собираются в Каманах и Новом Афоне. В День Победы, 30 сентября, все приходят на возложение в Парк Боевой Славы, потом отмечают праздник в кафе «Антракт».

– После войны в списке медсестер было не более 100 человек, а ныне число их перевалило за 300. Мы всегда знали, что в боевых действиях принимали участие четыре с половиной, от силы пять тысяч человек, и поразились, узнав, что теперь их более 22 тысяч, – возмущаются Ламара и Зина.

По мнению женщин, многие попали в число участников войны и орденоносцев после того, как стали платить пенсии за боевые награды, увеличили пособия по инвалидности.

– Награды вообще обесценились: немало случаев, когда родственники или сами так называемые «участники» просят командиров походатайствовать об их награждении. Иные покупают, в прямом смысле этого слова, не только награды, но и инвалидность или свидетельство об участии в боевых действиях. После войны прошло 18 лет, а у нас все продолжают награждать. Иной раз хочется спросить таких награжденных: сколько врагов они убили, сколько атак отразили и на каких фронтах?! Интересно, кто станет «последним героем» нашей войны? – вопрошают женщины.

Бывшие медсестры считают, что следовало бы отделить людей, принимавших участие в боевых действиях, от тех, кто был где-то рядом. Человек работал в Гудауте в госпитале, один раз продукты привез или одежду на передовую, и что же, он тоже участник войны? Не получится ли так, что воевавшие будут незаслуженно забыты, а те, кто варил кашу за линией фронта или ходил в военной форме в Афоне, Гудауте или Ткуарчале, станет «ветераном»? А ведь все идет к тому, что не имеющие никакого отношения к войне люди станут получать пенсии наравне с теми, кто ценой своей крови завоевал Победу.

Женщины признают, что в происходящем виноваты сами ветераны: даже если командир подразделения погиб или умер после войны, стоило бы собрать бойцов, взять списки и спросить у каждого включенного в них человека, где он и вместе с кем воевал. И сделать это необходимо ради памяти тех, кто погиб во имя нашей Победы, ради будущих поколений.

– Великую Отечественную войну мы учили по датам, её героев знали по именам, а наша молодежь знает лишь о Дне Победы, ну, может, еще кто-то о мартовском наступлении вспомнит. История грузино-абхазской войны должна быть подробно написана именно теми, кто действительно воевал, иначе её напишут те, кто никакого отношения к ней не имеет, – считают Ламара и Зина.

…Им до сих пор снится война: пикирующие самолеты, разрывы снарядов, боевые призывы, раненые и убитые ребята…

И это останется с ними на всю оставшуюся жизнь.

Наталья ШУЛЬГИНА