ОБ АСЛАНЕ КАМКИЯ

(Продолжение. Начало в № 124)

Несмотря на все положительные моменты, которые давала местность, идея оборонять эту сопку могла прийти в голову только самым отчаянным смельчакам, презиравшим такие мелочи, как реальность, соотношение сил и ресурсов, военную науку и т.д. Таковыми были, конечно же, братья Зантария, их односельчане и группа «Катран». К ним примкнули самые отважные бойцы со всего Очамчырского района и города Ткуарчал. На этой сопке воевали ребята, которые в дальнейшем стали отличными командирами, прославленными воинами. Война свела в этом месте Аслана, Зазу, Астамыра, Дыма, Степана, Батала Зантариа, Славика Кучуберия, Аслана Камкия, Мушни Хварцкия, Темура Чагуаа, Важу и Мушни Ашуба, Гашека и Бау Адзынба, Тенгиза Гырджынба, Вову Ануа, Демура Цицибава, Мераба Парулуа, Гурама Еник, Асланбека Сангулия и многих-многих других, тут не напишешь обо всех. Удивительно, как они умели между собой договариваться, не конфликтовать – при том, что сильные личности всегда по любому поводу имеют собственное мнение.

Когда я прибыл на Ануаа-рху, меня расквартировали в какой-то пристройке большого дома, что-то типа навеса. Там было еще с десяток бойцов, абхазы и, кажется, около 10 дубоссарцев. В действительности они были из Питера, добровольцы, которые приехали в Абхазию, даже не успев отдохнуть после приднестровской войны. Саша Архипов, Миша Демьянов, Саша Радченко, Андрей Бодинов, Баканов… Они прибыли с Гумистинского фронта вслед за Мушни, которому доверяли, которого уважали и выполняли его распоряжения беспрекословно. Они были заняты сборами, видимо, намереваясь куда-то выдвигаться. Я немного послонялся, поозирался по сторонам, думал, может, где Аслана увижу, но, увы, сказали с Зазой уехал по делам.

Задачу Мушни мне поставил простую: выдвинуться в сторону противника, в район Киндгской фермы, это где мост через Тоумыш, устроиться там незаметно и вести непрерывное наблюдение в течение светового дня. Важным было выяснить, какие позиции у грузин от моста вправо, вдоль дороги до села Кындыг.

***

...Дождавшись паузы между взрывами, я побежал изо всех сил и с разбегу ввалился в окоп, переполошив сидящих там бойцов и перепуганных собак, и нос к носу столкнулся с Асланом. Аслан, как обычно, был взвинчен и весел, борода всклокочена, на лице кривая ухмылка, замызганый камуфляж перетянут тактической разгрузкой, на поясе два забитых рожками подсумка, гранаты, а в руках АКМ с огромным круглым рожком-барабаном, патронов на 70, мечта многих бойцов! Увидев меня, он, будто мы и не расставались вовсе, начал горячо рассказывать, что только что некий бородач в каске и бронике, точно грузин, выглянул со второго этажа вон того заброшенного дома, что в тридцати метрах от окопа, увидев нас, приветственно махнул рукой и скрылся. Типа свой! Да еще, ах тварь такая, по-хозяйски окно прикрыл за собой! Будто это его дом! Айда его хватать, далеко он не успел уйти, быстро управимся! Я еще удивился: как это хватать?! Он что, курица, что ли, этот вооруженный бородач?! Да и куда? Под обстрел! Но Аслан так меня завел своей эмоциональностью, что, не успев подумать, я выпрыгнул из окопа и помчался следом за ним. Прочесали вокруг дома все, огород, сад, но никого не было, бородача и след простыл.

***

…Аслан в одиночку ушел разведать правый фланг и вернулся только к середине дня. Сообщил, что там все спокойно, через такие топи вряд ли к нам сунутся в большом количестве. Он буквально с головы до ног был вымазан грязью и от усталости еле передвигал ноги. Несмотря на это у него хватало сил, пока чистил оружие, беззлобно переругиваться с окопниками, называя их «анегодиаи6ъа шъара», и травить анекдоты. К вечеру мы с Асланом отпросились у своих командиров на ночевку в Джгярду, к его родне. Нужно было привести себя в порядок, да и больше всего хотелось пообщаться в спокойной обстановке. Не помню, как и на чем добирались, но уже в сумерках дошли до дома его тетушки. Умывшись и выдержав все ее сетования и проклятия в адрес Шеви, мы дождались хозяина дома и приступили к скромному ужину…

Периодически Аслан, хитро улыбаясь, провоцировал тему грузин и Шевика в частности, и его тетушка вспыхивала новыми сложными проклятиями. Каждый раз, завершая тираду, она обращалась к связанным шнуром ножницам, которые висели на вбитом в стенку гвозде, со словами: «Чтоб ты мог столько же двигаться и творить зло, сколько эти ножницы, старая лиса»! Такие связанные и заговоренные ножницы я видел во многих домах. Так простые люди пытались остановить эту мразь Шеварднадзе, поступки которого вели к смерти и разрушению. Наконец, обсудив мировую политику и ответив на бесчисленные вопросы, мы пошли в зал спать. Из обстановки ничего не запомнил, только камин, который нельзя было топить, так как дымоход был забит, и большой рисованный карандашом портрет под стеклом, висевший напротив кровати Аслана. На нем был изображен то ли дед по матери, то ли отец этого деда. В русской офицерской форме времен империи, в форменной фуражке с кокардой, он задумчиво смотрел, подперев подбородок пальцами. Аслан подробно и с удовольствием рассказал про этого человека, но я ничего не могу вспомнить, забыл все напрочь. Мы говорили допоздна о важном и пустяках, о будущем сценарии фильма про войну, который Аслан мечтал снять, о том, как ему сейчас не хватает видеокамеры, чтобы снимать реальные бои, но усталость брала верх, понемногу разговор затих, и мы уснули. Не знаю, сколько времени прошло, но проснулся я от того, что услышал звук пикирующего штурмовика. Подумал, что сон, приснилось, но тут раздался предупреждающий окрик Аслана, и я, не раздумывая, схватив матрас руками, вместе с ним бросился ничком на пол так, чтоб матрац оказался сверху, чтоб, если не самое худшее, то стеклами не посекло. Тут же последовали взрывы чудовищной силы, которые промчались через нас в сторону гор и затихли. Кажется, было шесть взрывов. Высунувшись из-под матраца, увидел, что комната была наполнена копотью, которую взрывной волной вышибло из каминной трубы. Мельчайшие ее частички, похожие на скрипичный ключ, висели в воздухе, как туман, и сквозь эту пелену я с трудом разглядел Аслана. Тот, так и не успев вовремя спрыгнуть на пол, сидел на кровати и, прислонившись к стене, диковато смеялся. В руках он держал раму с фотографией предка, которая, пролетев через всю комнату, плашмя ударила ему прямо в лицо. «Вот связь поколений! Вот он, поцелуй прадеда!» – весело кричал он. Стекло от удара об его лоб разлетелось вдребезги, но не оставило на лице ни одной царапины! Перешучиваясь, мы быстро оделись и, успокоив, как могли, стариков, побежали по селу помогать тем, кому при бомбежке наверняка не повезло.

Следов воронки не было, бомбы рванули, едва коснувшись земли. В центре взрыва, в земле осталась лунка размером с кулак, не больше. Подобное я уже видел в селе Члоу. Самые сильные разрушения происходили именно от таких взрывов. Когда бомба взрывается в толще земли, то делает огромную воронку, в которую можно поставить двухэтажный деревенский дом, но строение, стоящее в 20 метрах, может устоять. Конечно, оно будет сильно повреждено, но его не снесет напрочь, как дом, у которого мы стояли.

...Сейчас трудно вспомнить точно, но, кажется, никто не погиб, побило дома, имущество крестьян, скотину, сады и только.

(Продолжение в следующем номере)

Батал ДЖАПУА