ДЕТИ. У НИХ СВОЕ ВОСПРИЯТИЕ ВОЙНЫ

АИААИРА – 25

Астанда Квициния во время войны была подростком, ей было 12 лет. Едва ли она могла понять, в силу своего возраста, весь ужас происходившего вокруг, когда в начале войны в их дом ворвались вооруженные люди и повели расстреливать. Всех. И родных, и соседей, и детей, и взрослых. А ее выставили впереди остальных, еще сонную, только что проснувшуюся, с требованием показать «где здесь у вас лес».

Две другие сестры были постарше. Они все понимали. Пришельцы искали абхазских воинов, которые прятались в лесу. Было ли страшно девочкам? Нет, наверное. Ведь рядом мама. Она тайком шла следом. Сильная и спокойная мама. О ней грузинские гвардейцы не знали.

На опушке леса началась перестрелка. Солдаты отвлеклись на тех, кого искали. И в этот суматошный момент мать схватила детей и сумела их увести. Спрятала. Сначала дома, в шкафах. Искали, не нашли. А потом дети весь день провели в зарослях чайной плантации. В тот день убили многих селян из их Атары Абхазской. Здесь и произошло первое осознание двенадцатилетним ребенком того, что происходящее вокруг нее, – это война. И война – это страшно.

В памяти Астанды еще одна история, пережитая ею уже в плену, откуда удалось спастись 11 человекам, но это в ее следующем рассказе. А сейчас вернемся к тому, с чего начали это повествование.

Родительский подвиг

Мама Астанды – Светлана Левановна Барганджия была преподавателем немецкого языка в сельской школе. Люди, знавшие ее, вспоминают эту скромную труженицу с любовью и печалью. Она ушла из жизни спустя несколько лет после войны. Победить болезнь ей не удалось. Но победительницей она осталась в памяти тех людей, которых спасла от смерти, в том числе и главных людей своей жизни – трех дочерей – Марианну, Мику и Астанду Квициния. Хрупкая женщина совершила подвиг, о котором девочки не хотели рассказывать еще долгое время, потому что горечь потери бередит душу, воскрешая память. И сегодня Астанда, в своей зрелой осознанности, по прошествии 25 лет, вспоминает то, что было, понимая, что могла чувствовать мать, детей которой вели расстреливать…

Рассказ Астанды

– Война была в разгаре. Снег. Холод. Зима. В нашем оккупированном селе абхазы убили 13 грузин. Грузины в свою очередь забрали нас в плен – меня, двух моих сестер, маму, подростков-мальчиков из соседней семьи, оставив стариков и еще некоторых абхазов из других семей. В соседней комнате, куда нас привели, было очень шумно. Грузинские солдаты, собравшись там, о чем-то громко спорили. Что-то обсуждали. Мы могли слышать, но ничего не понимали, естественно. Мы все уставились на маму. Лишь она могла знать, о чем шла речь. Моя мама знала много языков – грузинский, сванский, армянский, русский, абхазский. А говорили они о том, что намереваются мстить. Один из них объявил, что для мести, которую он хочет осуществить за своих убитых родственников, ему нужно найти еще двоих.

Мы видели, что мама сидит оцепеневшая. Я помню этот ее взгляд. Мы спросили ее, о чем они говорят. «Они решают, как нас будут обменивать», – сказала она. Правды она не сказала тогда никому. Ни взрослым, ни тем более нам, детям. Потом, позже, стала с ними разговаривать. И она нашла среди них одного человека, который когда-то, в годы студенчества, был побратим с ней, поскольку она была подругой его погибшей сестры. В результате маме все-таки удалось сделать так, что они нас не расстреляли, а приняли решение обменять.

Нас расселили по домам. Мы попали к одной абхазской женщине, чьи сыновья воевали за грузин. Я помню, как все время приходили вооруженные люди, иногда они пытались заговаривать с нами. Однажды, чистив оружие, один грузин спросил Марианну, мою старшую сестру: «Чтобы ты сделала, имея такое оружие?». Она ему ответила: «Всех бы вас перестреляла». Тогда он сказал своим: «Легче ежа проглотить, чем с этими абхазами справиться».

Обменивали нас с завязанными глазами. В селе Мокве. Не всех сразу. Нас поделили. Взрослые остались. Мы, преимущественно дети, но и не только, шли по минному полю, как я уже сказала, с завязанными глазами. Сказали: «Идите до своих». Мы дошли. Бог был с нами.

Еще пять дней мы ждали наших. Мы были у родственников. Через пять дней мама пришла! Это были самые сильные и счастливые эмоции.

Мы находились в Очамчыре. Родственники приходили проведать. Они не верили своим глазам. Никто не ждал нас живыми. Потом перебрались в Ткуарчал. Я не стану сейчас рассказывать про голод, холод….

В недолгий по времени промежуток возникло примирение. Приехали машины Миротворческой миссии. В этот период грузовые машины приезжали с провизией и назад уезжали, вывозя людей. Мы попали в эти машины, и приехали в Сухум. Оттуда на кораблях (один шел в Пицунду, другой в Сочи) мы попали в Пицунду. Измученные, уставшие, в оборванной одежде. Мама специально нас одела в лохмотья, чтобы не привлекать внимания лишний раз. Я вспоминаю тот день, и у меня возникает ассоциация с махаджирством. Море людей, которые и плачут, и смеются. Доплыли! Радость!

Нас поселили в пансионате. Через некоторое время выяснилось, что мама больна. Уже когда мы приехали в Пицунду, она была седая, как снег. Никто ее не узнавал. Ее увезли на операцию. Хотя мы были спасены, все самое страшное для нас продолжалось – шла война, и рядом с нами не было мамы. Но мы с надеждой ждали ее возвращения...

Лана ТАРКИЛ