ЯВЬ И ФРОНТОВЫЕ ВИДЕНИЯ ВИТАЛИЯ ХАРАНИА

На войне бывает и так

Встреча с Виталием Хараниа произвела на меня неизгладимое впечатление. Этот удивительный человек воплощает в себе все лучшие черты настоящего абхаза, в полном смысле этого слова. Честь, совесть, порядочность для него не просто слова.

В Отечественную войну народа Абхазии он был медбратом десантного батальона. Всю войну рядом с ним прошёл и его сын, которому в то время было всего 17 лет.

Нелегкие фронтовые будни. Они знакомы каждому, кто побывал в пекле войны. Но у Виталия Харания оказались с ними и свои, особые отношения.

Перед каждым ответственным заданием к Виталию в видениях приходили ашацъа (святители, архангелы), как он их называет, и предупреждали, советовали, когда и как можно осуществить необходимое.

Виталий Леванович (многие знают его и как Аполлона) рассказывает мне о себе:

– Когда началась наша война, по ряду серьезных обстоятельств, я не смог сразу уйти из Сухума. Ярость на агрессоров не дает дышать, хочется спасать свою землю, нервы на пределе, единственное, что успокаивало – сын сумел вовремя вывезти всю семью. Я находился у моего крёстного отца, пожилого человека, который жил возле стадиона, за рынком.

Ночью мне приснился сон: стоят ашацъа, они принесли что-то круглое и дали в руки подошедшему к ним Владиславу Ардзинба. А я стараюсь рассмотреть, что же это такое? И вдруг со всех сторон из этого шара что-то стало расти, а потом из центра вырос и развернулся абхазский флаг.

Тогда я точно убедился, что Абхазия одержит победу в этой войне.

Прошло ещё несколько дней, и я вижу во сне своего знакомого, человека почтенного возраста – Чыку Абухба из Джгиарды. Мне кто-то показывает на него и говорит: «Иди, не бойся, иди, он тебе поможет, спасёт». Я проснулся, еще было темно, и понял, что теперь можно уходить. Подхожу к калитке и вижу соседку, бабу Милю, как мы все её звали. Я ей говорю:

– До свидания.

А она мне:

– Почему ты сказал мне «до свидания?».

– Я хочу выбраться из города и добраться до фронта.

– Ты разве не воин? Иди, если идешь, – в сердцах сказала баба Миля, видимо, многое накипело у нее в душе.

Позже я узнал, оказывается, она искала среди русских, кто смог бы меня вывести из города, но увидев, что я собрался в путь, так оригинально меня благословила.

Представьте себе, что, добравшись до сухумского района Маяк, я встретил Чыку Абухба (он был в моем ночном видении). Я кинулся навстречу, выкрикивая его имя: «Чыка, Чыка, куда ты идешь?». Потом спохватился, что проявил непростительную фамильярность по отношению к старому человеку, но он, видимо, понял моё душевное состояние и простил мне это.

– Куда я могу идти? В Гудауту, – ответил он мне.

– Ты должен забрать меня с собой, – сказал я.

– Не смогу я взять тебя, – говорит он мне, – я старый, ты по возрасту подходишь для участия в войне. Если тебя увидят грузинские солдаты, заберут и убьют. А я ничем не смогу помочь.

– Нет, ты должен забрать меня.

Я прошел вперёд и остановился, поджидая его. И все время в голове – ночное видение, в котором именно Чыка помогает мне, спасает. А он шагает ко мне, опустив голову, глубоко задумавшись, куря трубку. Подошёл, остановился, помолчал и говорит:

– Ладно, возьму тебя с собой, но будешь ли ты делать то, что я тебе скажу?

– Конечно.

– Запомни. Ты – немой, а я больной, сердечник, и ты помогаешь мне в пути, так как мне нельзя таскать тяжёлое, – даёт мне в руки свои сумки и продолжает, – если я наклонюсь и стану отряхивать брюки, когда подойдём к границе, значит, среди охраны есть мои знакомые, которые помогут и проведут нас. В таком случае, ты ничего не бойся, иди себе прямо.

Обговорили мы все детали и двинулись дальше. Чем ближе к линии фронта, тем большее беспокойство я ощущал, сердце билось, как бешеное. Тут я увидел, как Чыка наклонился и стал отряхивать брюки. Я с облегчением выдохнул и даже вспомнил, что Чыка приказал мне ещё притвориться хромым и, старательно прихрамывая, уверенно двинулся дальше. Мы попали в тот момент, когда менялась смена охранников. Один из двоих говорит другому: «Хватит тебе рассматривать паспорт, ты его в первый раз, что ли, видишь?» Это он говорил по поводу Чыки. Нас пропустили, и мы двинулись по мосту. Я спросил Чыку, кто из охраны был ему знаком? А он говорит мне:

– Откуда я мог кого-то знать там?

– А зачем ты обманул меня?

– Чтобы тебе не было страшно, – ответил Чыка.

Царствия ему небесного, мудрый он был старик. Никогда я этого не забуду.

А вот еще другой случай был после Мартовского наступления. Я выбрался из окопа и в бинокль осматривал противоположный берег. В том месте, где Гумиста впадает в море, я увидел убитого коня и рядом с ним мёртвого бойца. Смотрю дальше и под обрывом вижу троих бойцов. Один лежал, и было непонятно, жив он или мёртв. Другой, как-то косо привалился к обрыву, а третий сидел чуть поодаль от них. В это время тот, кто лежал, пошевелился. Я понял, что это наши раненые ребята, которые не смогли выбраться из-за ранений.

Тамаз Иванович Кецба, Нодар Платонович Тужба находились в штабе. Я сообщил им об увиденном и сказал, что хочу пойти за ребятами. Через какое-то время мне ответили, что если я хочу пойти, то надо взять с собой нескольких сильных бойцов и отправиться перед рассветом. Я про себя взмолился: «Если есть какая-то сила, то вот сейчас подскажи мне, как поступить». И лёг спать. Будто наяву, кто-то стал передо мной и говорит: «Иди, иди, не бойся, ты всё сможешь сделать и возвращение будет удачным». Я тут же открыл глаза и сел, задумавшись. Спрашиваю товарищей, решаемся ли мы идти сейчас же, пораньше, а не перед рассветом, как нам было приказано. Они ответили мне, что поступят так, как я им скажу, но я видел, как побледнели их лица, на которых отражалось сомнение.

Хотя увиденный сон придал мне уверенности в благополучном исходе нашего похода, я решил прилечь в надежде, что получу подтверждение этому. И опять вижу тот же сон-явь. Спрашиваю своих ребят: «Идём?» Отвечают: «Идём!»

Со мной шли человек семь, все младше меня, я был старшим в группе и по возрасту и по службе. Было очень темно. В тот момент, когда я собирался выпрыгнуть из траншеи, по которой мы шли, Рудик Твазба, выбравшийся раньше меня кладёт руку мне на плечо и толкает назад. «Ты что делаешь, Рудик?» – спрашиваю я. А он отвечает: «Виталик, ты отец нескольких детей, кто их вырастит, если ты погибнешь?» Его слова потрясли меня – немногие могут сказать такое. «Рудик, спасибо тебе, но я не могу остаться».

Мы выбрались из траншеи и по крутому откосу стали спускаться к реке. Перешли реку и без приключений добрались до раненых ребят. Один из них, Виталик Габния, был ранен в обе ноги. Другой, Виталик Цвейба, тоже был ранен в ногу. Третьим был Данилов Володя, доброволец. Он не был ранен, но не смог уйти, оставив раненых, а унести обоих не мог.

Нести раненых на руках, без носилок, очень тяжело. Виталика Габния несли четверо, Виталия Цвейба поддерживали с двух сторон двое, и мы двинулись в обратный путь. Переправиться через реку было трудно даже без раненых, так как река была большая и очень холодная в это время года, представьте, как было трудно нести на руках беспомощных людей. Реку мы перешли и стали подниматься по крутояру, но нам приходилось часто останавливаться, чтобы передохнуть. Вдруг я услышал, как кто-то меня окликнул со стороны реки, откуда мы пришли. Оказывается один из идущих с нами, Капба Феликс, заблудился в тумане и отстал от группы. Долго он бродил молча, но не смог найти нас, Он звал меня ещё несколько раз с перерывами, но услышали его не только мы, но и на той стороне, и открыли массированный огонь по нашему берегу. Рядом со мной был Игорь Тарасов, и я крикнул ему, чтобы он ложился и ещё добавил крепкое словцо. «Виталик, ты что, боишься, что ли?», удивился он. А мне, просто, хотелось уберечь его от пули. Как только стрельба по нам прекратилась, мы тут же двинулись дальше. Не могу сказать, то ли мы были уже близко от наших окопов, то ли бежали быстрее, но очень скоро добрались до места. Но я не забывал и о том, что Феликс Капба остался и блуждает у реки. Было два часа ночи, когда мы добрались до своих окопов. А Тамазу Кецба уже доложили, что я пошёл за ранеными раньше, чем нам было приказано, и он ждал нас в окопе. Когда мы занесли раненых, он сам оказал им первую помощь, сделал уколы, перевязал, и мы отправили их на машине «скорой помощи» в госпиталь.

Но в голове моей постоянно прокручивались мысли о Феликсе, и в то же время в душе теплилась надежда, что мой сон не мог обмануть меня, потому что мои сны-видения исполнялись уже несколько раз, и я даже не сомневался в том, что Феликс не попал в плен и не ранен, я был уверен, что всё закончится благополучно. Я всё раздумывал, в какой стороне мне его искать и как найти и только вышел из окопа, а передо мной – Феликс. На радостях я схватил его в охапку, прижал к себе.

Это одно из самых запоминающихся событий, которые случились со мной во время войны.

Записала Людмила ДЖИНДЖАЛ, благотворительный фонд «Абхазия»