А СТАРЫЙ ДОМ ВСЕ ЖДЕТ…

9 МАЯ – ДЕНЬ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ

В далёком селе Анхуа Гудаутского района жил зажиточный крестьянин Раджьаб Лазба. Женившись в положенное время, он обрел счастье, и стали они жить в ожидании детей. Шли годы, а жена так и не осчастливила его наследником. Уже и родственники жены стали поговаривать: не вернуть ли им свою бесплодную сестру в отцовский дом. Но Раджьабу не хотелось расставаться с любимой женщиной. Тогда жена сама предложила ему привести в дом другую и даже подыскала достойную. Раджьаб привёл в дом вторую жену, которая родила ему дочь,потом ещё одну, затем третью… И вдруг… первая жена родила мальчика, потом ещё одного, потом третьего… В конечном итоге в доме было шесть девочек и три мальчика.

А муж заказал у знакомого гончара большой кувшин с двумя ручками – его жёны любили ходить к роднику вместе, беседуя по дороге. Все дела по хозяйству они делали сообща. Вот только много позже, когда Раджьаб умер, на могилу к мужу они ходили порознь. Может, какие секреты каждая ему хотела сказать? Когда мальчики стали подрастать, отец решил их крестить и отдать в Новоафонскую приходскую школу, которая тогда недавно открылась. В начале XX века в Абхазии, как и во многих других местах мира разразилась вирусная эпидемия (испанка), которая унесла миллионы жизней. Не обошла она и семью Лазба – умерли два сына. Отец решил крестить последнего сына и определить его в ту же школу – ему так хотелось видеть сына грамотным. Но родственники подняли бунт: «Ты пошёл против Аллаха, крестил детей, вот Всевышний и наказал тебя. Хочешь и последнего сына лишиться?». Отцу пришлось смириться, и его единственный сын Ибрагим остался неграмотным. Это был мой дед.

Дед женился по взаимной любви на синеглазой красавице из рода Трапш. (К ней, говорят, сам Лакоба сватался в своё время). Посадив свою избранницу на лошадь, под прикрытием ночи дед привёз её в отцовский дом, где всё уже было готово к свадьбе. Родила ему Назя, так звали мою бабушку, десятерых детей: семерых сыновей и трёх дочерей. И стали они жить в радости и приятных хлопотах.

Дети подрастали, но отправлять их в Новоафонскую школу (благо никого не надо было крестить – советская власть на дворе) далековато, да и малы они ещё. Отец решил дать им начальное образование дома. Выделил большую комнату под класс, учителя приходили на дом, расплачивался с ними Ибрагим золотом, которого у него было достаточно.

По мере того как дети росли, их одного за другим отправляли доучиваться в городскую школу. Вскоре самый старший из сыновей – Михаил – поступил в Высшую политшколу в Ленинграде, одновременно работал в Эрмитаже заместителем директора по хозчасти. Второй, Александр, стал студентом Московского мединститута. Дыщкуа руководил организацией «Союзтрас» в Сухуме, Наиб – мастер по дереву, строил дома. Сделанная им мебель стоит до сих пор в дедовском доме. Шамиль после окончания учёбы стал работать в школе ликбеза в родном селе. Кан был с отцом – опора и надежда в хозяйстве. Младший сын Константин (Котик, как ласково называла его мать) был солистом Госансамбля песни и танца Абхазии. Девочки были младшими. Самая старшая была дома – помощница матери, две младшие учились в Сухумском музыкальном училище по классу скрипки и фортепиано.

В период сева, обработки огорода и сада, сбора урожая вся семья собиралась дома. Было шумно, весело, всё спорилось, всё ладилось. Мать, глядя на детей, молодела, лицо светилось счастьем, а отец гордился – никто его не подвёл. Говорят, когда они все вместе обрабатывали кукурузное поле, кто-нибудь из братьев обязательно начинал петь, и весь семейный хор поддерживал его. Вся округа заслушивалась. А ещё говорят, на застольях, когда произносили тост за кого-либо, то желали ему такого же благополучия и лада, как в семье Ибрагима Лазба.

Беда пришла неожиданно. Заболел Александр, красавец и умница. Не спасли. Думалось, горю не будет предела. Но оказалось, самые страшные испытания были впереди.

Великая Отечественная война в 1941-м докатилась и до гудаутского села Анхуа. Красивое, уютное, богатое, казалось, оно было создано только для размеренной, счастливой жизни. Но война меняет все. Узнала все ее тяготы и семья Ибрагима Лазба. Пятерых своих сыновей проводила мать на фронт. Самый младший, Котик, мог не идти, ему выдали бронь, но мог ли он остаться, когда братья его уходили один за другим из родного дома. Из братьев только он был женат. Оставив молодую жену с сыном-младенцем, Котик ушёл туда, откуда ему не суждено было вернуться.

Уже после войны жена его несколько раз пыталась узнать о его судьбе, но ответ всегда был один: пропал без вести в 1942 году. Но совсем недавно на сайте «Мемориал» совершенно неожиданно появились сведения, датируемые 1944 годом. Описывался подвиг младшего сержанта Константина Ибрагимовича Лазба.

«Тов. Лазба, командуя боевой единицей, получил задание провести разведку боем в одном населённом районе Витебской области, там напоролся на засаду. Тов. Лазба, презирая опасность, бросился на врага и из личного оружия истребил шесть гитлеровцев, тем самым дал возможность быстро и без потерь занять первую линию обороны врага. У тов. Лазба закончились патроны, но он не растерялся, схватил брошенный врагом пистолет и стал отражать атаку противника. Когда и пистолет стал бесполезным, он бросил последнюю гранату, тем самым спас себя и товарищей. В этом бою тов. Лазба истребил более десятка врагов».

За этот подвиг Константин Лазба удостоен ордена Отечественной войны II степени.

На этом его следы теряются, но мы, родственники, продолжаем искать сведения о дальнейшей его судьбе.

Интернет выдал и сведения о Михаиле, о котором тоже ничего не было известно. Оказалось, что в 1942 г. он попал в окружение, потом в плен. Содержался в одном из концлагерей на территории Германии, похоронен там же в общей могиле.

Единственная похоронка с войны сообщала о гибели Наиба. Командир конного эскадрона Наиб Лазба погиб в 1944 году, похоронен на Украине.

Никаких писем, никаких известий не было от Дыщкуа. Канул, как будто его и не было.

С войны вернулся лишь один Шамиль, мой будущий отец. Его призвали в армию ещё в 1939 году на ускоренные курсы младших командиров. Прошёл всю войну в пограничных войсках.

Семье – такой большой и счастливой – после войны остались лишь фотографии да память. Именем братьев Лазба названа одна из улиц города Новый Афон.

…Я, Людмила Лазба, родившаяся после Великой Отечественной войны, хорошо помню, как мне было интересно перебирать и читать письма с фронта моих дядей, которых я никогда не видела, представлять их себе. В комоде, сделанном Наибом, бабушка хранила все эти письма, похвальные грамоты Наиба, присланные его командованием.

Единственный дядя, кого я знала и любила безмерно, был Кан. Еще в детстве он сломал правую руку, но она срослась неправильно, плохо сгибалась. Он был непригоден к воинской службе и на фронт во время Великой Отечественной его не взяли. Кан после войны по настоянию родителей, уже потерявших пятерых сыновей, женился, родились двое детей. Работал Кан в ткуарчалской шахте, но там произошел несчастный случай – Кан погиб.

Какая трагическая судьба у этих братьев! Какая трагедия всей семьи.

Мать пережила четверых своих сыновей, оставшихся на полях Великой Отечественной войны, почти на 20 лет. Ничего она не знала об их судьбе, но каждое утро для неё было ожиданием.

Помню, когда мы, внуки, собирались в деревне, нас кормили отдельно за длинным столом, на котором стояла еда не только по числу детей, но и ещё четыре порции – по числу не вернувшихся с фронта. У каждого из нас, детей, был «свой» дядя. Бабушка тихо просила (чтобы не слышали старшие, наверное, ей было неудобно), чтобы мы звали её сыновей (каждый «своего» дядю) к столу. Тогда это казалось мне игрой, а когда я подросла, то поняла, какая страшная боль и тоска таились в душе этой худенькой старенькой женщины. Наверное, ей казалось, что если позовут дети, то её сыновья услышат и придут. Ещё я помню, бабушка не разрешала закрывать ворота до позднего вечера, будто закрытые ворота могли отпугнуть её детей.

Остался дом один, здесь нет хозяев.

Мать умерла, проститься не успев,

И разлетелись внуки, точно зная,

Что не вернутся, даже и созрев.

А дом стоит, хоть лестница прогнила,

И сад, и двор давно уж заросли.

Они всё ждут,

И деревце склонилось

Над высохшим колодцем…

Вот этой ночью мне приснилось,

Что они пришли…

(Людмила Лазба)

Новое поколение семьи Лазба – семья Кана, моя семья – отец Шамиль, мама, два брата, я – жили и созидали во благо Родины – большого Советского Союза, но он распался. А мой малочисленный народ оказался лицом к лицу с возродившимся, но уже совсем рядом, по соседству, фашизмом.

Когда твоему народу и языку грозит смертельная опасность, когда за спиною дети и престарелая мать, всякий страх отходит в сторону.

Мой родной брат Беслан в августе 1992 года пошел защищать родную Абхазию от грузинских агрессоров. Погиб в контактном бою при освобождении святого места – Каман. Небольшой отряд бойцов вел стрельбу по врагу, укрывшись в доме, который стал гореть от попавшего в него снаряда. Беслан приказал всем выбираться из горящего здания, а сам хотел прикрыть их гранатомётом. Ребятам удалось спастись, но его самого поймал снайпер – пуля пробила сердце. Беслан награждён орденом Леона. Посмертно.

Когда в дом пришла весть о гибели Беслана, мама не проронила ни одной слезы. А когда я позже ее спросила об этом, она сказала, что ей повезло больше, чем многим другим абхазским матерям: один ее сын – тоже участник нашей войны, Руслан, вернулся живым, а погибший сын оставил после себя четырех детей. А ведь многие ребята, отдавшие свои жизни за Родину, ничего и увидеть не успели, и женатыми не были.

Недавно Беслан в седьмой раз стал дедом. У него два внука и пять внучек. Как он был бы счастлив, если бы знал все это.

В детях и внуках продолжается жизнь каждого воина, ничего не пожалевшего для их счастливого будущего. Подрастающие внуки Беслана вскоре пойдут в ту же Новоафонскую школу, где учились их дед, дяди. Дети знают о своем деде и гордятся им. И я уверена, что в любую трудную для Родины минуту, они, как и их героические предки, встанут на её защиту.

Людмила ЛАЗБА