А М П А Р

ПОВЕСТЬ О ГЕРОЕ ИЗ СЕЛА КАЛДАХУАРА

(Печатается в сокращении)

Эту повесть я читала давно. После ее перевода с абхазского на русский язык и издания в 1996 году в Санкт-Петербурге. Автор повести – ныне живущий в этом городе журналист и искусствовед Боча Аджинджал. Изначально повесть была опубликована в абхазской газете «Апсны», возможно, вскоре после написания, то есть в 1985 году. Хотя прошло много лет после того, как я благодаря Боче Миджитовичу познакомилась с трагической и героической судьбой нашего соотечественника Мирода Коговича Ампар, защищавшего в дни Великой Отечественной войны 1941 – 1945 годов подступы к Ленинграду, его мужественный, бесстрашный образ постоянно словно сопровождает меня, я его вижу зримо. И очень жаль, что мы ничего не пишем (мне, по крайней мере, ничего не известно об этом) о нем в наших СМИ после повести Б.Аджинджал в «Апсны». Ведь о других героях мы рассказываем не раз и не два. Мне кажется, что Мирод Ампар заслуживает и памятника в его родном селе, и названия его именем какой-нибудь школы или улицы, и художественного или документального фильма, телепередачи. Сегодняшней перепечаткой повести в сокращенном виде (газетная площадь вынуждает нас так поступать) мы в некоторой степени восполняем существующий пробел в пропаганде героического поступка легендарного абхазского разведчика, перед которым трепетали немецкие фашисты. Таких воинов-абхазов было немало, и мы вправе ими гордиться. И, конечно же, обязаны их не забывать.

Заира ЦВИЖБА

….Старинная мастерская императорских театров. Здесь когда-то творил абхазский князь – художник Чачба, чье имя и слава обошли весь мир. Здесь он писал декорации для знаменитых петербургских императорских театров. Удивительное совпадение: совсем рядом сейчас живет другой абхаз – мой друг Георгий. И еще одно совпадение: в полсотне шагов от этих мастерских Георгий получил свою скульптурную мастерскую...

Поднявшись по широкой парадной лестнице на пятый этаж, я позвонил в дверь знакомой квартиры. Дверь открыл сам хозяин.

– О! Здравствуй, дорогой! Заходи, заходи скорей, ты весь промок – дождь сегодня.

– Не так страшен дождь, как холод, – сказал я, вешая плащ.

– Все это ты позабудешь сразу, как услышишь, что я тебе расскажу. Сумеешь написать об этом – будет отлично! Вчера целый день ждали твоего прихода. Ты бы хоть позвонил. Если бы пришел вчера, я бы тебя познакомил с одним интересным человеком. Сейчас он работает неподалеку, есть его телефон, надо ему позвонить, пока ты тут…

– Вот, застал! – радостно воскликнул Георгий и хлопнул ладонью по столу. – Анатолий Львович, тут у меня журналист один. Приезжай скорее, заодно чайку попьем.

…Позвякивая посудой, вошел Георгий. Едва мы сели за стол, раздался звонок в дверь.

– Пришел, пришел, это наверняка он, – Георгий бросился встречать гостя.

В комнату вошел рослый человек. Моя рука утонула в его протянутой руке.

– Будем знакомы, Анатолий Львович Смирнов. Во время войны был разведчиком, а теперь настройщик фортепьяно.

Представился и я, потом мы сели за стол.

– Белого? – предложил Георгий.

– Сердечко пошаливает, но за компанию можно. За встречу! – произнес Анатолий Львович и опрокинул стопку.

– Ещё по одной?

– Хватит! – ответил Анатолий Львович, отодвигая рюмку, и добавил: – Во время разговора об Ампаре душа к этому не лежит. Ампар – ах, какой парень был!

– Да, Георгий говорил мне, что вы много о нем рассказывали. Расскажите и мне.

Анатолий Львович печально вздохнул и начал:

– Такого человека я в жизни не встречал. Мы познакомились на берегу реки Свирь. Вот как это произошло.

67-я стрелковая дивизия была сформирована в 1941 году из остатков наших разбитых частей. В дивизию вошли 9-й, 452-й, 719-й стрелковые пехотные полки, 3-й артиллерийский полк, батальон связи и другие. Мы держали оборону на правом берегу реки Свири. Это была интенсивная оборона – по ту сторону реки фашисты, по эту – мы. Линия обороны начиналась со знаменитого Лодейного поля и тянулась на тридцать километров к Ленинграду вдоль Свири до Ладожского озера.

До нашего участка фронта частенько доходили слухи о примерах героизма, которые показывали разведчики 452-го, 719-го, 9-го полков. За все то время, пока мы держали оборону в этом районе, а это без малого три года, тяжелее всего приходилось полковым и дивизионным разведчикам. Именно им каждый день приходилось смотреть смерти в глаза, именно они переносили не поддающийся никакому описанию весь кошмар передовой. Так как в штабе ежедневно должна была быть свежая информация о противнике и его замыслах, разведчикам приходилось все время предпринимать смелые и сложные вылазки за линию фронта. Их задача еще более осложнялась тем, что каждый раз они должны были переправляться через реку шириной в четыреста – пятьсот метров. На занятой врагом территории их ждали испытания похлеще, чем переправа: заграждения из колючей проволоки, минные поля, настолько напичканные минами, что шагу невозможно было ступить. Миновав все это, они должны были взять «языка», нередко ценою жизни многих боевых товарищей. В завершение операции им еще предстояло этого «языка» живым доставить к своим.

В то время я был разведчиком штабной батареи 3-го артиллерийского полка. Перед разведкой была поставлена задача неусыпно наблюдать за действиями врага, так как переправься противник незаметно через Свирь – и оборона Ленинграда осложнилась бы еще больше. Об этом знали все, и потому внимание и бдительность были максимальными.

…На нашем участке фронта было немало отчаянных разведчиков. Слухи то об одном, то о другом доходили до нас. Но одно имя – разведчика 719-го полка Ампара – стало прямо-таки легендарным. Оно не сходило с уст у бойцов. «Разведчик Ампар» – вот все, что о нем знали. Никому не известно было, кто он и откуда. Я тогда был совсем еще молод, всего 19 лет, романтика кружила мне голову, я был полон чувствами патриотизма и стремления к подвигу. Мне очень хотелось хотя бы раз видеть живого Ампара, этого овеянного славой человека. И вот однажды, то ли в январе, то ли в феврале 1942 года, когда наш наблюдательный пункт был расположен в районе дислокации 719-го полка, группа бойцов, среди которых был я, пришла в землянку к этим героям-разведчикам. Был там и человек, встречи с которым я ждал так долго – разведчик Ампар. Высокий, стройный, прекрасно сложенный. В нем сразу был виден горец. Он только что вернулся после удачной операции, привел двух «языков». Командование наградило его за эту операцию высокой наградой, только не помню, какой именно. За первую разведку с него была снята судимость и срок за уголовное преступление.

– Как?! Какая судимость? – изумился я.

– Погоди, не торопись, я вернусь к этому, – сказал Анатолий Львович и продолжил рассказ.

– Да, это была наша первая встреча, впервые я воочию увидел легендарного человека. Радости моей не было предела. С тех пор еще больше возросла слава Ампара. Никто не мог одолеть его. Он был неуловим, ловок, находчив, в опасности проявлял невероятное мужество и самообладание, ради спасения товарища всегда был готов пожертвовать собой. Он выполнял любое поручение командования. Однажды я услышал такой рассказ.

Командованию 7-й армии срочно понадобился «язык». Сам командарм прибыл в штаб 719-го стрелкового полка и сказал, что нужен не просто «язык», а именно офицер, и желательно штабной.

Выполнить задание Ампару не приказали – его попросили. Он без колебаний согласился. Конечно, мог и не согласиться – ведь он только что вернулся с трудной операции и нуждался в отдыхе. Это правило соблюдалось в разведке неукоснительно. Ампар и здесь остался верен себе и, тут же собравшись, растворился в ночной тьме.

Для того чтобы обезопасить ночных разведчиков, саперы заблаговременно прокладывают им дорогу, очищая тропу от мин и проволочных заграждений. Помимо этого, есть еще специальная группа прикрытия из автоматчиков. Они все прикрывают группу захвата, в которой должно быть не менее трех человек. Ампар же часто шел в разведку один. В начале войны на это решались очень немногие. Да и командование не всегда одобряло одиночные вылазки, так как малейший просчет мог поставить под удар исход операции. А это было похуже, чем остаться без «языка».

Вот и в ту ночь Ампар пошел в разведку один... Прошло двое суток, а он все не возвращался. Стали уже подумывать, что он погиб или перешел на сторону врага.

Но Ампар вернулся. Вернулся утром на третьи сутки, окровавленный, весь в синяках и ссадинах, в изодранной в клочья одежде. Шел он, ведя перед собой ошарашенного фашистского штабного офицера со связанными за спиной руками.

Позднее Ампар рассказал друзьям, как было дело. Оказывается, фашисты сразу его заметили. Он же, ничего не подозревая, перешел линию фронта и, находясь на территории противника, шел и обдумывал, как лучше взяться за дело, когда неожиданно напоролся на засаду. Силы были слишком неравны. От сильного удара прикладом автомата по затылку Ампар потерял сознание. Тут же фашисты жестоко избили его, хоть он и был без чувств. Поручив двум солдатам доставить его в штаб на допрос, офицер ушел. Пока те тащили его волоком, Ампар пришел в себя. Мгновенно оценив обстановку, он молниеносно разделался с солдатами. Потом, углубившись в тыл противника, скрылся в лесу. Нетрудно представить, что творилось во вражеском стане. Человек, только что схваченный ими и избитый до потери сознания, исчез, словно невидимка, уничтожив при этом двоих солдат. Поскольку все происходило у самой линии фронта, тут же прочесали весь район. Открыли беспорядочную стрельбу. Но все попытки найти его были тщетны. Ампара и след простыл. Фашистам и в голову не приходило искать его у себя в тылу.

Немного погодя Ампар вышел из леса и двинулся к неприятельскому штабу. Не позавидуешь тому, кто попытался бы ему помешать. Ярость его усиливалась тем, что вот уже целые сутки у него маковой росинки во рту не было. То и дело темнело в глазах.

Близилось утро. В помещении штаба горел свет, но там никого не было видно. Ампар начал терять самообладание. Он стал помышлять о том, чтобы неожиданно ворваться в штаб и в крайнем случае уничтожить его, как вдруг показался офицер. Ампар ястребом подлетел к нему. Короткий сильный удар по затылку – и враг на земле. Ампар связал его и, засунув кляп в рот, взвалил на плечи, словно мешок, и стал спускаться к реке. Добравшись до берега, он привязал «языка» к бревну и переправился по ледяной воде к своим...

* * *

Однажды за успешное выполнение боевого задания мне дали пять суток отпуска. Трудно сейчас представить, что для нас значили тогда эти пять дней отдыха. Место, отведенное для отдыха бойцов, было расположено в 10 – 15 километрах от линии фронта в сосновом бору. Здесь могли передохнуть солдаты и сержанты, особо отличившиеся в боях. В этом месте было удивительно тихо и спокойно. И вот удача! Утром того же дня приехал сюда и Ампар. Я об этом и мечтать не смел. Мы уже были знакомы, а здесь еще больше сблизились. Он был лет на десять старше меня, но из прирожденного чувства такта он даже намеком не позволил себе дать мне почувствовать разницу в годах, более того – принял меня как родного. Мы поставили наши кровати рядом и беседовали ночи напролет. Он рассказывал мне удивительные вещи, из скромности говоря о себе в третьем лице.

Мы с ним договорились устроить маленький концерт. Я неплохо играл на гармошке, которая тут же нашлась. Вовек не забуду, как под мой аккомпанемент Ампар танцевал лезгинку. Это было потрясающее зрелище. Я и сам до этого не раз видел, как пляшут кавказцы. Но такое!..

Пять суток пролетели незаметно. Я вернулся в свою часть, он в свою. Но эти дни навсегда остались в моей памяти. За это короткое время из рассказов Ампара я узнал о нем многое: о том, что до войны он сидел в тюрьме, совершил много ограблений...

– Неужели? – я был неприятно удивлен.

– Да, оказывается, он был вором. До начала войны сидел в лагере под Воркутой за ограбление. Ограбил военный банк вместе с друзьями то ли под Баку, то ли под Харьковом. У них была целая шайка. Для совершения налета Ампара переодели в форму подполковника. Все сделали очень быстро, не дав охране опомниться. Но всех потом задержали. Ампара приговорили к высшей мере. Затем приговор был заменен двадцатью пятью годами тюрьмы.

Когда началась война, Ампар попросился на фронт, но начальник тюрьмы наотрез отказал ему. Ампар понял, что просить бесполезно, и решился на побег. Лесами вышел в район Вологды. Там был расположен 719-й стрелковый полк. Ампар был без всяких документов, его задержали, и установлением его личности занялся особый отдел. Ничего не утаивая, Ампар рассказал всю правду, но кто бы ему поверил! До выяснения личности Ампара, по его просьбе, послали в проверочную разведку, за ним было установлено наблюдение. Он привел «языка», а тем временем пришел ответ на запрос об Ампаре с предписанием немедленно арестовать его и вернуть в места лишения свободы. Однако вмешался командир полка Герой Советского Союза Мешков и оставил Ампара в полку под свою личную ответственность. Таким образом, на дальнейшую судьбу Ампара повлиял человек, имевший большой опыт и прекрасно разбиравшийся в людях, – полковник Мешков. Он-то и спас Ампара. Но, к сожалению, до поры до времени...

Однажды я спросил Ампара:

– Для чего тебе понадобилось проситься на фронт, сидел бы себе спокойно в камере и горя не знал, а тут кто знает: сегодня погибнешь или завтра?

– Знаешь ли ты, что значит для меня одна минута на свободе? Пусть меня растерзают, пусть прольется моя кровь, я все равно буду бороться, воевать за эту свободу. Но не только поэтому я рвался на фронт. В наш дом пришел враг. Я сразу представил родных и близких, мать и отца, соседских детей... Пусть их другие защищают, да? Ампар, сказал я себе, вот когда нужен твой подвиг, если ты настоящий мужчина, а ты сидишь здесь и хлебаешь баланду. И решил я во что бы то ни стало попасть на фронт. Но кто отпустит? Я и сбежал.

(Продолжение в следующем номере)

Боча АДЖИНДЖАЛ

1985 год