РУКОВОДИТЕЛЬ, ПОЭТ И ПУТЕШЕСТВЕННИК

Память

Он и сейчас стоит перед глазами – спокойный, рассудительный, уверенный в себе, умеющий отстаивать свою позицию. Удивительно, как в этом человеке уживались два противоположных начала – требовательность руководителя и возвышенность натуры. Для очень многих людей, впрочем, и для меня Шамиль Хусейнович Пилия – это, прежде всего, поэт.

У каждого, знавшего его, остался в душе свой Шамиль Пилия. Но лучше дочери Нары Пилия – известного абхазского телережиссера, о нем, конечно, не расскажет никто. Она вся преображается, обращаясь мыслями в прошлое, в то светлое счастливое время, когда еще были живы и мама, и папа:

– Когда я вспоминаю отца – это, прежде всего, ощущение легкости, которую он приносил с собой. Он входил в дом, оставляя весь груз проблем за дверью, да и после оберегал семью от них. Однако мама, ее звали Нина Маршания, всегда его тонко чувствовала и умела сделать так, чтобы когда это было необходимо, никто не нарушал его личного пространства. И эти мои ощущения не изменились с годами. Я вспоминаю, как вся семья собиралась за трапезой. Нет, я не оговорилась. Это действительно была трапеза, а не простое поглощение пищи. Неторопливая беседа, шутки. И тот позитив, то чувство юмора, которые доминировали в семье благодаря отцу, согревают мою душу и сегодня. Со мной и братом Дауром он редко шутил, а вот с мамой у него были просто сказочные, особые трепетные отношения.

С отцом я чувствовала себя защищенной. С ним, будучи ребенком, я могла во время прогулки не обращать внимания на различные мелочи. Так, он просто брал меня за локоть, и я знала, что впереди лужа. Эта тонкость в общении, когда с полуслова и без слов понимаешь друг друга, многого стоит.

Море всегда манило отца, притягивало его. Стихи он начал писать в детстве, и тогда они тоже были о море. Он часами мог смотреть на море и мечтать о далеких плаваниях в необъятных морских просторах. Эта мечта долгие годы не оставляла его. Однажды он поделился ею с дядей моей мамы – Валерьяном (Валико) Алексеевичем Маргания, с которым дружил. Позже тот, шутя, называл отца «хвастунишкой», ибо в то время его удивительные рассказы о дальнем плавании казались невероятными. Словом, Валико стал ходатайствовать, чтобы отца приняли на собеседование в Батумском морском пароходстве. И отец прошел собеседование. В Батуме от него были в восторге. А после того, как он побывал в плавании, в честь него в Югославии построили танкер и назвали «Сухум». Перед первым спуском танкера на воду честь разбить по традиции бутылку шампанского была предоставлена отцу. Из уважения к отцу первым портом прибытия стал Сухум. Наш порт не приспособлен к приему больших кораблей, но его подвели к причалу. Звучал оркестр, было много народа. Конечно, в этот момент я с мамой и братом была на берегу. И я помню, как вдруг началась сумасшедшая гроза, на море поднялся шторм, огромный танкер швыряло из стороны в сторону. На берегу паника. И нас, и наши зонты сносит ветер. А на капитанском мостике корабля неописуемой красоты стоит папа и смотрит в бинокль. И Даур говорит: «Мама, посмотри, какой наш папа красивый!» И он спускается к нам. Потом, когда погода успокоилась, началась экскурсия по кораблю. Спустя годы один мой знакомый Валерий Ажиба (он погиб во время грузино-абхазской войны) скажет мне: «Я был тогда на берегу. Я смотрел на вас и думал, какие они счастливые, ведь у них папа капитан корабля».

Нам разрешили отплыть с отцом на корабле. И я помню эти ощущения. Одно море вокруг.

Даур повесил дома огромную карту мира, и когда отец находился в плавании, показывал нам: «Папа сейчас здесь, а сейчас вот здесь, а теперь, мама, готовься, папа проплывает Бермудский треугольник». И мама тут же взывала к Богу.

Может быть, кому-то это покажется странным, нелепым суеверием, но у мамы был паук, как она считала, предсказатель дурных и добрых вестей. Если он долго не показывался, то это было плохим предзнаменованием, а если не прятался, значит, вести будут от отца хорошие, придет телеграмма. Мама долго скрывала от нас существование этого паука. И я удивлялась, что каждый раз, когда я занималась уборкой, она предупреждала, указывая на одну из комнат: «Только здесь не убирай». Оказывается, мама оберегала паука, который там жил. Если он долго не выходил, у нее начиналась паника. Однажды она подняла крик: «Пропал, пропал паук, что-то случилось». И вдруг звонок из Батуми, и мы узнаем, что на корабле отца случился пожар, но, к счастью, все закончилось благополучно. Поэтому, когда Даур упоминал Бермудский треугольник, мама тут же проверяла, на месте ли паук.

А какие телеграммы присылал отец! Он умудрялся в пять-шесть полосок столько всего вложить, чтобы до сердца дошло. Например, он мог написать:

«Моя любимая девочка!

А вместе со мной тебя поздравляют африканская обезьянка, попугаи…», то есть телеграмма давала представления о тех экзотических местах, где он находился.

Да. Он любил читать стихи в кругу семьи. И мы просили его. Особенно любил читать стихи о матери, которая была, как видно, в его жизни путеводной нитью. Когда он находился в очередном плавании, она умерла. И мама решила, что ему пока не стоит знать об этом. Однако отец позвонил, с тревогой сказал: «Я в эти дни почему-то особенно волнуюсь. Мне страшно как никогда находится вдали от дома». Мама успокоила, мол, все хорошо, но он вновь позвонил. И она решилась сообщить о тяжелой утрате. Позже мама говорила: «Такого рыдания я никогда не слышала от Шамиля». И вот тогда отец написал серию стихов – проникновенных, душевных и очень актуальных, в которых отразились не только его боль, но и страдания абхазского народа, немало испытавшего за всю историю своего существования.

Еще я очень сожалею, что не сохранила дружеские шаржи отца. Они очень хорошо у него получались. Рисунок создавался одним росчерком карандаша. Из тех, что я запомнила, могу назвать дружеские шаржи на Киршала Чачхалия, Шалодию Аджинджал.

Такие светлые, теплые воспоминания дочери замечательного человека раскрывают новые грани его личности, показывают, каким он был в семье, как шел к своей мечте – необъятным морским просторам.

Абхазский писатель, государственный и общественный деятель Шамиль Хусейнович Пилия родился в селе Отхаре Гудаутского района 15 ноября 1932 года. Окончив школу в родном селе, учился в Тбилисском государственном университете. В разное время работал учителем в сухумской школе, зав. отделом в редакции «Апсны Капш», директором художественного фонда Абхазии. В 1971-78 годах был первым помощником по политической части капитана корабля дальнего плавания. В 1978-1993 годах работал председателем Абхазской гостелерадиокомпании, стоял у истоков формирования здесь профсоюза, а с 1997 года был одним из руководителей Общественного совета при Президенте РА. Шамиль Хусейнович являлся членом писательских и журналистских организаций Абхазии и России, избирался депутатом Верховного Совета Абхазии. «Долгие годы, руководя телерадиокомпанией, внес значительный вклад в укрепление ее материально-технической базы, целевую подготовку творческих и инженерно-технических кадров для национального телевидения и радиовещания. В советский период сделал многое по налаживанию тесных контактов с Гостелерадио СССР, телерадиокомпаниями республик Северного Кавказа, проявил себя как умелый организатор пропаганды в период обострения грузино-абхазских столкновений в июле 1989 года» (В.К. Зантариа. «Абхазский биографический словарь). В период грузино-абхазской войны он был одним из тех, кто способствовал развитию добровольческого движения в Абхазии, неоднократно бывал с журналистами на боевых позициях. Весомый вклад в развитие жанра путевых заметок внес Шамиль Хусейнович своей книгой «Взгляд Нептуна», созданной на основе дневников и записок, которые он вел в дальнем морском плавании. Им были написаны художественные очерки, сценарии телефильмов, лирические произведения, вошедшие в «Анталогию абхазской поэзии». Жизнь Шамиля Хусейновича продолжается не только в его детях и внуках, но и в плодах его творчества, доброй памяти людей, знавших и глубоко уважавших его. В этом году ему бы исполнилось 86 лет.

Лейла ПАЧУЛИЯ