ВЕНИАМИН СМЕХОВ – АРТИСТ, ПИСАТЕЛЬ, ЖИЗНЕЛЮБ

Интервью с интересным человеком

Когда-то в юности я, как и многие девчонки моего возраста, очень любила фильм «Д'Артаньян и три мушкетёра». Но большинству нравился Д'Артаньян в исполнении Михаила Боярского, ещё более популярным был Арамис в исполнении Игоря Старыгина. Мне же всегда нравился Атос – Вениамин Смехов, который внешне и по актёрской игре мне представлялся тем самым благородным Атосом из книг Александра Дюма. Помню, я даже сбегала с уроков, чтобы посмотреть очередную серию фильма «Три мушкетёра». Позже я твёрдо решила, что когда-нибудь обязательно возьму у Вениамина Смехова интервью. И вот мой любимый актер встречается со своим зрителем в моем родном городе. Мечты сбываются!

– Вениамин Борисович, Вы были в Абхазии 51 год назад. Что запомнилось? Какие уголки нашей страны произвели на Вас особое впечатление?

– В 1966 году театр Юрия Любимова пригласили на театральный фестиваль в Италию, но советские власти – наши верные таганофобы – не пустили нас стать знаменитыми в Европе. Нас отправили на гастроли: Тбилиси, Сухум, Гагра. Нам было по 26-28 лет, второй год подряд мы привыкали к сумасшедшему успеху наших спектаклей. К успеху, заметьте, не «модного» свойства, а к полноценной радости аншлагов и к восторгам умнейших, культурнейших сограждан. Но у начальников совкультуры не вышел номер – «наказать» Таганку гастролями к вам! Незабываемы дни и в Сухуме, и в Гагре. Слава Богу, ни разу не подвели чудесных абхазцев таганские выпивохи: пить в Абхазии вино, как и закусывать (с таким размахом!) – святое право ваших гостей, и никакая заграница с вами не сравнится! Так мы чувствовали абхазцев и в зале театра, так мы были счастливы и в наши «свободные часы». На всю жизнь – ночная картинка: идем к набережной, к отелю «Абхазия»: Хмельницкий, Славина, Высоцкий, Золотухин и я, крепко держимся, крепко удивляемся: наш Юрий Петрович Любимов, элегантно покачиваясь, запевает «Подмосковные вечера»… И милиционер у отеля вежливо и гостеприимно отдает честь высокому гостю – создателю Театра на Таганке.

– Вы – актер легендарной Таганки. Сколько ролей Вы там сыграли?

– С премьеры, состоявшейся 23 апреля 1964 года, и до изгнания из СССР нашего главного режиссера Юрия Петровича Любимова в 1984-м, я сыграл много ролей, и считаю их не по количеству, а по качеству постановок, где имел честь и счастье служить искусству: от №1 – «Добрый человек из Сезуана» до №21 – «Владимир Высоцкий» (считая и недовыпущенные: «Театральный роман» Булгакова, «Хочу быть честным» Войновича, «Берегите ваши лица» по стихам Вознесенского и «В.Э.М.» – спектакль о большом режиссере Всеволоде Эмильевиче Мейерхольде).

– Какие спектакли Вам дороги больше других? Как вспоминаете свои первые роли? Как их сыграли бы сейчас?

– Я испытывал счастье, когда играл Маяковского в «Послушайте!» и Воланда в «Мастере и Маргарите». Это были две любимые мои роли. А работать в 60-е и 70-е годы было и тяжело, и трудно, и счастливо. Вспоминать очень люблю, и как актер, и как писатель, ибо с первых шагов – со Щукинского театрального училища, и все годы в театре с Любимовым – вел дневники, писал статьи, выпустил несколько книг. Снялся и в восьми телефильмах цикла «Золотой век Таганки» на канале «Культура». Как бы сыграл своих героев сегодня? Наверное, лучше…

– Вы постоянно в контакте со зрителем. На Ваш взгляд, зритель вчера был таким же, как сегодня?

– Если можете себе представить движение в скором поезде «Моя жизнь на сцене и на экране», то зрители ближайшего плана покажутся вам значительными, стремительными и важными. Но на дальнем плане они (мои личные давнишние зрители) почему-то никуда не спешат, почему-то кажутся еще более основательными и дорогими.

Про «вчера» и «сегодня» можно сказать так. Для пожилых меланхоликов «сегодня» – сплошное падение нравов, утрата всех ценностей. Для вневозрастного холерика нынешние новости на выставках, на сценах и экранах – только в радость, в крутость и в прикол. Для флегматиков – эпоха дрейфа, тусклый, затяжной промежуток. Для сангвиников, вроде меня, последние годы явно запестрели добрыми новостями, прорывами и именами. Но пропорционально все, как всегда в нашей истории, таланты истинные – истовы, но редки; «чернь слепая суетится» (А.Пушкин); ширпотребности масс, спасибо «ящику для дураков» (В.Высоцкий) – растут в цене, в самоупоении и в рейтинге; а умная юность, никому не рабская, благо- и благотворящая, дает надежду на чудеса. (Прямо по Игорю Северянину: «Восторгаюсь тобой, молодежь! Ты всегда, даже стоя, идешь!»)

– Что для Вас, Вениамин Борисович, реакция зрителя? Как Вы чувствуете ее? Играете для воображаемого зрителя или для конкретного?

– Только для реального зрителя, только чувственно, только сегодняшние с ним взаимоотношения. Это школа Вахтангова, Любимова, Фоменко. И увлекать, и эпатировать, и вовлекать, и исповедоваться!

– Кто выступает в качестве критика Вашего творчества? Критике доверяете? Как воспринимаете ее? Самокритичны ли сами?

– Я рад, что за долгую жизнь актера, режиссера и писателя мне не часто пришлось слышать «диких криков озлобленье» в свой адрес. Я благодарен работникам газет, важных организаций и федеральных каналов за доброе отношение к моей персоне, особенно это проявляется накануне юбилеев. А во все обычные дни чувствую себя обладателем непредвиденного счастья: в любви и дружбе, в работе на сцене и экране, в удачах встреч и гастролей на родине и дальше. Мне посчастливилось невероятно: 38 лет мой любимый друг, жена и помощник Галина Аксенова – идеальный собеседник и беспощадный профи, театровед, киновед и смеховед.

И чтобы закончить ответ на Ваш вопрос, скажу, что люди, достигшие в искусстве очень высокого уровня, успеха, прежде всего, судьи сами себе. Вспомним строки Бориса Пастернака о «Художнике»: «С кем протекли его боренья? С самим собой, с самим собой». Вот и я борюсь с собой, критикую себя и без иронии к себе лично ни шагу ступить не могу…

– Изменялось представление об актерской профессии? Это сложная судьба?

– Начну с того, что я актер, но не до конца, потому что отравлен обожанием слова. Причем, еще со школьных лет. Представьте себе: десятый класс, все решено твердо, я иду в журналистику или на филологический. И вдруг сворачиваю с этой дороги и подаю документы в два театральных вуза: Школу-студию МХАТ и Щукинское. И с тех пор везде, где Слово «переженилось» со Сценой, у меня получалось лучше всего, и это не изменялось. А о том, что изменялось, добавлю с юмором об Атосе и фильме «Три мушкетера»: мне кажется, что с каждым годом мы играем все лучше, а наши кони скачут все быстрее.

– Как Вы настраиваетесь на спектакли, на литературные вечера, на встречу со зрителем? В чем источник вдохновения?

– Люблю отвечать на заказы, люблю подробно готовиться, люблю волноваться, надеяться и быть с публикой с глазу на глаз!

– Что для Вас любовь? И что она значит для творческого человека?

– И любовь, и вероисповедание, и любовь к отчему дому – не для публичных изъяснений, по-моему. Риторический вопрос: любим ли мы любовь? Конечно, без любви нет жизни.

– Какая концепция искусства Вам ближе: искусство как удовольствие, как образ жизни, как воспитатель людей, как…?

– Искусство – наше богатство, без пафоса, но для души.

– Большое спасибо, Вениамин Борисович, от всех, побывавших на Вашем вечере, от читателей газеты за очень откровенный и интересный разговор. Вам много новых встреч со зрителем и больших творческих удач!

Беседовала Вика ДУМАА