ГОРСТЬ ЦЕЛИТЕЛЬНОГО ПЕПЛА

О поэзии Вахтанга Абхазоу

О леопарде снегов, о провалившемся ливне. Ливень провалился в дупло из пчел, в дупло из звезд. Умертвиться на тишину в горном ущелье среди диких коз, диких медведей, диких оленей.

И все проползать сквозь струю дождя, нахохолившегося для гривы. Для конского седла.

И все стараться преодолеть поверхность земли, поверхность ущелий, поверхность гроз, поверхность грез.

Преодолевать поверхность мечты.

То есть – проникать за оболочку.

Преодолевать взгляд коршуна.

И с таким трудом прорываться от поверхности земли и углубляться как в шахту, как в прорву, как в глубину еще дышащего вулкана, который может обжечь на сполохи, разрушить сердце на антрацит.

Но сердце все равно продолжит путь, стабильность рывка в сторону, в глубину неведомого вулкана.

Вот так Вахтанг Абхазоу преодолевает поверхность спрута, поверхность своей кожи, – и проникает туда, где горят – от сильного наплыва – миры.

Грядущее глядит ему в лицо.

Еще деревья спят в пространстве тесном.

И думает о завтрашнем, чудесном

Его крыльце…

(Райнер Мария Рильке).

Рильке – самый глубокий поэт шара земного двадцатого века по постижению глубины мира, глубины одушевленных предметов. Как Верлиока в сквозящей медузе – корнерот, как Верлиока в сквозящем глазу Кашалота.

Высокое достоинство состоять в родстве с Кашалотом: так светит глаз из глубины устрашающе.

Прорабатываться на звездный, животный, растительный, птичий мир, на мир млекопитающего.

То есть прорабатываться на совершенстве мира. В этом совершенном мире человека не будет с его вурдалачьими наклонностями, устремлениями. Как вполне справедливую кару, отмщение Бог (Высшие силы природы) дал человеку место в мире. А человек вместо благодарности с его атомными установками может уже пятьдесят раз свернуть шею матушке-земле, то есть уничтожить свою праматерь. И поэтому в будущем мире, если он будет – место человеку нет. Довольно природа, птицы, деревья от него натерпелись.

И поэтому вот мой завет Вахтангу Абхазоу и другим будущим талантливым поэтам, если они доживут

В случае главной утопии,

В Азии этой, Европе ли,

Нам-то она не гроза!

Пожили, водочки попили,

Будет уже за глаза.

Жаль только песни той, деточек,

Мальчиков наших и девочек,

Всей неоглядной красы.

Ранних весенних веточек,

В капельках первой росы.

(А. Твардовский. 1939 год).

P.S. О высокой, антропологической фразе, об антропологическом мировоззрении, антропологическом составе. Из Вахтанга Абхазоу: «Если день меня не заметил…»

Даже трудно подняться: «А из чего состоит день? Из каких черт? Из какого Мефистофеля? Из какого надрыва? Из каких очей, глаз? И есть ли у дня легкие, почки, сердце, мозг – в нашем человечьем восприятии? В каком составе он проживает? В каких чертах? В каком небе, в каких звездах живет день? Или мы, люди, звери, кашалоты, ихтиозавры – внутри дня? Или день, как космос в огромной оболочке, – помнит нас?

Или внутри шара, внутри высших сил природы.

Или в каком напряжении живет природа, если выдерживает эти скалы, эти моря, этот полет птицы в гнезде. Это надрыв об ушедшей жизни. И все это день запоминает, накапливает в своих кладовых вот уже на протяжении каких тысячелетий, каких миллионов лет.

Как ее хватает на эти грозы, на эти грезы, на этот состав подлунного света над свечкой в монастыре, в глухой обители, в глубине подводного мира.

Как выдержать это напряжение? Как больно ступать, если так тонко воспринимать мир!

Но эта утонченность – высокой поэзии – и есть надежда.

Константин ГЕРДОВ, почетный член Русского ПЭН-Центра Всемирной ассоциации писателей, член Союза писателей Крыма, Москвы, российских писателей, Союза писателей Абхазии

г.Гагра