«Я С МУЗЫКОЙ БЫЛА ВСЕГДА…»

Гость редакции – певица Тамара Воронова

В ответ на вопросы журналистов Тамара рассказала, как прокладывает собственный путь в музыкальном мире, о жизни между двумя городами и странами. Вспоминала, с каким уважением воспринял ее профессиональный выбор папа – ученый и политик Юрий Николаевич Воронов, о волнениях мамы – музыканта и педагога Светланы Вороновой. Мы говорили о любви, дружбе, чувствах и словах – то есть обо всем, из чего состоит жизнь.

– Как пришло решение стать певицей? – первым обратился к Тамаре Юрий Кураскуа.

– Я с музыкой была всегда, сколько помню себя. Среди самых первых воспоминаний: меня ставят на стул для выступления перед гостями... Выходит, выбор был сделан раньше, чем я стала осознанно воспринимать мир, – поделилась гостья. – Я даже как-то решила поинтересоваться у мамы, почему я начала заниматься музыкой. Она удивилась вопросу: «Ты хотела!»

– На скрипке я играю с пяти лет, занималась у Николая Петровича Пеленкина, и параллельно начала петь. В городе тогда проводилось много разных концертов, и я в них участвовала. Я была ребенком, а среди моих партнеров по сцене были известные музыканты Александр Эсебуа, Роберт Митичян и другие талантливые люди. Я помню само ощущение от тех концертов. Например, у меня были поклонники, требовавшие исполнения «Жеребенок, жеребенок – белой лошади ребенок…» И я пела.

– Когда началась война, нашей семье пришлось убегать. В Москве я поступила в класс скрипки в Академическое музыкальное училище при Московской государственной консерватории в Мерзляковском переулке. Скрипка скрипкой, но уже тогда я стала серьезно заниматься вокалом.

– Правда ли, что в Москве вы с подругой играли в подземном переходе и даже, бывало, убегали от милиционеров, которым так и не удалось обложить вас «данью»?

– Действительно, такое было… Большинство приезжих студентов это делали, добывая таким образом весьма существенную прибавку к стипендии. И что интересно, именно после одного такого «подземного» концерта я почувствовала – оказывается, я могу импровизировать! И как это здорово! Подруга уже сложила виолончель, а к нам вдруг подошла целая группа очень симпатичных людей. Попросили сыграть что-нибудь… Для них я и сыграла свою первую импровизацию.

– Так что когда я окончила училище и предстояло делать выбор, я уже не связывала свою судьбу со скрипкой. Да, я понимала, что очень больно маме… Но само время буквально распахнуло перед молодыми возможности, которые поколение наших родителей и представить не могло. Некоторые мои подруги не стали никуда поступать, а уехали в страны Латинской Америки и неплохо там устроились. Но все-таки, преодолев сомнения, я решила поступать в ГИТИС, на факультет музыкального театра. Лимита у меня не было, и мы с мамой в надежде обрести хотя бы намек на некий «блат», даже отправились как-то к какому-то знакомому знакомых, где нам прямо сказали: «Надейтесь только на собственные силы. Сможете – поступите».

– Тогда не хотелось огорчать маму, а теперь можно и признаться: в тот момент мне были безразличны итоги вступительных экзаменов. В глубине души я настроилась на провал, за которым грезилась еще непонятная и потому желанная свобода от всего... «Да и нужно ли мне это высшее образование? Не поступлю – уеду искать счастья за границу!» – вот о чем я на самом деле думала. Возможно, этот настрой и помог мне с легкостью, без напряжения и нервов сдать экзамены.

На экзамене по мастерству я бежала с воображаемыми чемоданами через воображаемые лужи, потом спела знаменитую песню Лайзы Минелли «Кабаре», а на сочинении, выбрав тему «Русские писатели на оперной сцене» (и в этом случае сработал некий механизм безбоязненности), я раскритиковала две современные постановки, и, судя по всему, мое мнение совпало с мнением проверяющего… Одним словом, я стала студенткой ГИТИСа.

И среди нас, журналистов газеты «РА», есть люди, которые прекрасно помнят, как еще совсем юная Тамара Воронова пела оперные арии в Абхазской государственной филармонии и в Пицундском храме. Когда же произошел решительный разворот к джазу?

– Да, пожалуй, еще во время учебы в ГИТИСе. Мы ведь работали в разных жанрах, пробовали себя в опере, оперетте, мюзикле, эстрадном пении, и я очень скоро поняла, что все это мне менее интересно, чем джаз. С теплом и признательностью вспоминаю своего преподавателя по вокалу – народную артистку России Эллу Тиграновну Саркисян. В свое время она была лучшей исполнительницей роли Кармен. А приезжая на каникулы домой в Сухум, я брала уроки у народной артистки Абхазии Людмилы Логуа.

«Папа считал себя очень счастливым человеком…»

– А как к такому вашему выбору, Тамара, относился папа, Юрий Николаевич Воронов? Помогал, поддерживал? Что говорил?

– Когда я играла на скрипке, все было само собой разумеющимся... А вот потом… Еще учась в училище, я приняла участие в конкурсе вокалистов в Саратове. О том, что я стала лауреатом, сообщили по Первому каналу, и все, кто находился в приемной Кабинета Министров Абхазии, увидели по «Новостям», как я исполняю шлягер «Кабаре». Папе задали вопрос: «Как вы, Юрий Николаевич, серьезный ученый и политик, относитесь к тому, что ваша дочь занимается таким несерьезным делом?» На что папа ответил: «Главное, что она относится к своему делу серьезно и ответственно». Было самое начало лета 1995 года, а 11 сентября папы не стало. Известие пришло, когда я собиралась ехать на фестиваль «Золотой шлягер» в Санкт-Петербурге. Не поехала, и вообще потом очень долго не могла заниматься…

– Папа всегда меня очень поддерживал. Жаль, что ребенком я воспринимала родителей как данность и не всегда была внимательна к папиным рассказам, в то время как все его друзья, все знакомые слушали, затаив дыхание, стараясь не пропустить ни слова. Папа особенно нужен мне именно сейчас, когда почти каждый день приходится принимать решения, приходится учиться не реагировать на суетное (он как никто это умел!).

Думаю, будь он жив, мы бы постоянно с ним говорили, и это были бы разговоры отлично понимающих друг друга людей... Когда у нас с мамой возникают разногласия, я вздыхаю: «А папа бы понял…»

– Я помню (хоть и была ребенком) напряженное предвоенное время и как мама (очень взволнованная) показывала папе газеты: «Ты почитай, какие вещи о тебе пишут!» А он только посмеивался: «Главное, что я знаю – ко мне это никакого отношения не имеет… Это ведь ложь!»

Он вообще не обращал внимания на ненужную суету, и когда на него одновременно наваливалось много всего, он умел разрешить это с достоинством и даже внешней легкостью... Мама вспоминает, что он часто говорил, как ему везет в жизни. При этом, по ее словам, жизнь была непростой, было всегда много проблем, и в этом он находил азарт и даже наслаждение и считал себя очень счастливым человеком… Для меня очень важно научиться относиться к жизни так же, ведь, увы, как большинство творческих людей, я довольно чувствительна...

«Пою в основном то, на что откликается сердце...»

При том, что мы многое знали о Тамаре, – и о том, что уже более 10 лет она живет в Варшаве и успешно выступает с концертами на самых лучших площадках, и о том, что в ее репертуаре – сложнейшие джазовые и блюзовые композиции... Знали мы, что Тамару очень любят музыканты (ей приходится выступать как с постоянным коллективом, так и другими группами) – за дружелюбие, выдержку, ровный характер, что весьма нехарактерно в музыкальном мире... Но одно дело – знать понаслышке, и совсем другое – задать вопрос Тамаре напрямую. Конечно же, наш коллектив интересовало, как складывается жизнь Тамары вдали от родного города?

Тамара рассказала, что Польша вообще и Варшава как её главный город – это своего рода мост между Западом и Востоком. Только издалека кажется, что музыкальный рынок польской столицы сулит тысячи потрясающих предложений, контрактов, а на самом деле он весьма камерный, все знают друг друга... Меня поначалу воспринимали как человека с Востока. Более того, узнав, что я имею отношение к России, некоторые стали беззастенчиво предлагать как стереотип: «Тамара, зачем тебе джаз? Давай пой русские романсы!» Но я прекрасно понимала, что именно с самого начала важно продумывать каждый шаг, а это значит –я буду петь только то, что я сама считаю нужным, и только то, на что откликается сердце... Первые пять лет за рубежом я вообще ничего не пела на русском языке. Я пела на испанском, португальском, английском, французском, итальянском, немецком. Само собой разумеется, я не владею всеми этими языками... А люди после концерта подходят, уверенные, что я могу поговорить с ними на их родном языке... И удивляются: «Не может быть! А как же произношение?» Конечно, мне приятно и, кроме того, это знак: значит, сердца их откликнулись...

– Есть ли у тебя продюсер? И как ты подбираешь репертуар для концертов?

– Я сама себе продюсер, – улыбается Тамара, – и потому прекрасно знаю, насколько проще, когда о твоих выступлениях договаривается кто-то другой. Конечно, у меня есть агенты, которые работают со мной. Одни – из творческого интереса, как правило, они из числа наших поклонников. Есть и вторая категория – это люди, для которых это заработок.

Что же касается репертуара, то в очень многих случаях – это экспромт. Сразу скажу, что нам приходится петь перед самой разной публикой. Мы выступаем на корпоративах различных компаний, на презентациях, праздничных концертах. Нас приглашают и на частные торжества – на дни рождения, свадьбы, юбилеи... И в каждом случае, если программа не оговорена заранее, мне непременно нужно почувствовать публику... Я научилась доверять своей интуиции. Более того, ей уже безраздельно доверяют работающие со мной музыканты...

– Тамара, вы сказали, что поете на свадьбах? То есть вы считаете, что для серьезного музыканта в этом нет ничего такого, что может бросить тень на его имидж, репутацию? – интересуется Русудан Барганджия. – Да, такое мнение бытует. Но для профессионального певца не может быть разницы между концертом на престижной сцене и на свадебном торжестве. Если мы будем говорить об авторитетах, то Фрэнк Синатра, между прочим, пел на свадьбе Аль Капоне. Важно только одно: чтобы ты сам относился к этому серьезно. Мое имя (на западе меня знают как Тамару Рейвен) и имена моих коллег-музыкантов никогда не сочетают со словом «халтура». У нас достойная репутация серьезных музыкантов, с собственной манерой исполнения даже очень известных композиций. Знатоки музыки рекомендуют нас с ремаркой: «Они интересно работают!» Среди нас есть даже обладатель премии «Grammy». Это наш контрабасист и бас-гитарист Конрад Кубицкий.

– Существует устоявшееся мнение, что мир шоу-бизнеса жесток. Как ты обходишь это?

– На мое счастье, я еще не сталкивалась с настоящей жестокостью. Возможно, что я плыву по очень медленной реке в определенном направлении. И такое чувство, что в правильном. Иногда, конечно, я начинаю думать: насколько у меня еще хватит сил? И, может быть, пора двигаться дальше – в Варшаве вряд ли удастся добиться большего. Порой меня мучают сомнения: кажется, я не сделала еще чего-то очень важного. Но вдруг, глядишь, жизнь порой подкидывает некую черешенку. Так, однажды на фестивале джаза в Казани судьба подарила мне случай спеть дуэтом с известным музыкальным исполнителем Джулиусом Грином. Произошла интересная ситуация. Сидя за кулисами, я услышала, как Джулиус Грин дает интервью. Говоря о джазе, он отчетливо дал понять: мы, афроамериканцы, – хозяева этой музыки.

Услышав эти слова, я – такая совершенно неафроамериканская – вся внутренне сжалась, а впереди – как раз выход на сцену. Так уж получилось, что нашей группе выпало выступать с великим Джулиусом Грином в один день. После выступления он подошел ко мне, очень искренне и тепло сказал немало лестного о моем пении, вплоть до того, что услышал в моем голосе нотки Эллы Фицджеральд. И потом мы спели с ним дуэтом «What a wonderful world» – экспромтом, конечно!

К сожалению, Джулиуса Грина уже нет на свете, а музыка и музыка в его исполнении – бессмертна. У музыки нет хозяев. Это она владеет миром, если это настоящая музыка и если мы относимся к ней серьезно...

– А какие ваши планы еще пока только в стадии реализации?

– Оглядываюсь назад и понимаю, что моим старшим авторским песням уже десять лет. Увы, все эти годы зреет – иначе и не скажешь – альбом моей собственной авторской музыки. Материал я собрала большой и, признаюсь, не хочу с ним торопиться. Раньше, когда я слышала, как кто-нибудь из исполнителей говорил: «Я свой первый альбом готовил десять лет!», удивлялась: что же так долго? А теперь понимаю... Один альбом – джазовых композиций – у меня уже есть… Сейчас я говорю исключительно о собственных авторских произведениях... Знаю, что многие любящие меня люди ждут, когда я, наконец, решусь и завершу работу.

– А есть уже мысли, какой студии доверить запись альбома? – оживляется Юрий Кураскуа. – Лавина славы захлестнула Джими Хендрикса после того, как его диск выпустили в Лондоне. А альбом «Битлз» издали в Гамбурге. Они умеют это делать...

Тамара качает головой в ответ на сравнения и с улыбкой признается, что сама подумывала именно об этих проверенных звездных адресах.

Конечно, мы не могли оставить без внимания и политическую тему – не чувствует ли певица некоего давления из-за того, что она – представитель государств бывшего СССР?

– Давления нет, притеснений тоже. Но вот бывает, что после концерта подходят люди и говорят: «Мы только власть русскую не любим, а культуру мы любим». При этом молодое поколение прекрасно понимает перспективы, и они учат русский, потому что русский – это большие возможности. С прошлого года в Варшаве стала слышнее русская речь. Потому что в связи с событиями на Донбассе в Польшу хлынули беженцы с Украины. И они говорят по-русски. Официантки, бармены, кассиры – все говорят по-русски.

Конечно же, были еще вопросы о любви (и не только к музыке), об увлечениях дочери Сони Белой, о музыкальных предпочтениях Тамары, когда она не поет, а слушает музыку, и снова о музыке, снова о мечтах. Вопросы задавали журналисты Юрий Кураскуа, Лилиана Яковлева, Заира Цвижба, Русудан Барганджия, Эсма Арджения, Ардавазд Сарецян и я.

Юлия СОЛОВЬЕВА