ЗВЕЗДА БАГРАТА ШИНКУБА НЕ ПОГАСНЕТ НИКОГДА

Первая моя встреча с Багратом Шинкуба произошла в 1992 году, когда я уже работала в газете «Республика Абхазия». Он позвонил в редакцию и сказал, что хочет со мной встретиться. Я помню, с каким волнением шла на эту встречу, ведь творческий конкурс в Московский литературный институт я проходила с переводом отрывка из его романа в стихах «Песнь о скале». В тот день мы говорили об абхазской литературе, о ее проблемах, о проблемах перевода. Еще несколько встреч с Багратом Шинкуба у меня были по заданию редакции уже после грузино-абхазской войны. Помню, когда я впервые попала к нему домой, меня поразило, что одна из стен комнаты была вся в обложках произведения «Последний из ушедших», переведенного на разные языки мира – романа, ставшего ярким событием в абхазской литературе. В последнюю нашу встречу я подарила Баграту Шинкуба тюльпаны. Признаюсь, сомневалась, удобно ли, ведь цветы принято дарить обычно женщинам. Но поняла, что поступила правильно, когда поэт, который тогда уже болел, велел поставить цветы в вазу, сказав с особой теплотой: «Это она мне подарила». Сегодня, когда Баграта Васильевича уже нет, понимаешь, насколько точны были его высказывания об абхазской литературе, о проблеме перевода. Это был глубоко национальный поэт, писатель, тонко чувствующий душевную боль своего многострадального народа, сумевший передать эту боль в своих произведениях. В одном из интервью Баграт Шинкуба сказал мне, что очень любит абхазские яблоки, редкий сорт которых, к сожалению, исчезает, а они очень полезные, потому что в них особенно много железа. Да только ли они исчезают? Мир стремительно меняется, порой не в лучшую сторону, и дай Бог, чтобы не исчезли, подобно этим абхазским яблокам, наши обычаи и традиции – лучшее, что есть в них, чтобы народ не утратил способность чувствовать свои корни.

Для меня Баграт Шинкуба и весна – неотделимы, ведь 12 мая – его день рождения, ему исполнилось бы 99 лет. Свежее дыхание весны, ее душа – в его ярких стихах, отражающих красоту пробуждающейся природы и глубину вызванных ею чувств и переживаний. В центре творчества мастера – и природа, и человек, и история, и судьба абхазского народа.

«Позовет меня Члоу», «Не уходи», «Реки», «Однажды утром», «Повремени», «Сон», «В горы провожу последний снег» – эти и другие стихи великого поэта легкие, доступные и в то же время обладают некой притягательной духовной силой, побуждающей возвращаться к творчеству поэта снова и снова. Эта духовная сила в стихах, созданных в разные периоды творчества, в том числе и в 60 – 80-х годах, когда, как утверждал известный российский литературовед Вадим Кожинов, «поэт достиг классической ясности и гармонии». В. Кожинов писал, что «поэзия достигает здесь той зрелости, когда слову не нужно никаких ухищрений и подмостков. Все как бы совершенно обычно и прозрачно, но тем несомненней выступает «тайна» поэзии». Многие лирические стихи Баграта Шинкуба стали популярными и любимыми народом песнями. С его именем связано появление нового в абхазской литературе жанра – романа в стихах, это «Мои земляки», «Песня о скале». Но самое главное, что Баграта Шинкуба с удовольствием читают дети. Любят его стихи и мои трое детей. Однажды лет шесть назад мы гуляли с ними в парке, где стоит памятник Баграту Шинкуба, и стала в который раз рассказывать им, какой это великий абхазский поэт и писатель, что это он написал книгу о трагической судьбе убыхского народа «Последний из ушедших». Дети внимательно слушали, и вдруг один из них, Арсен, которому тогда было пять лет, спросил:

– А кто, мама, пишет лучше – он или ты?

Я растерялась, услышав такой вопрос, и ответила:

– Конечно, Баграт Шинкуба. Такие люди раз в сто лет рождаются.

И это действительно так. Звезда Баграта Шинкуба не погаснет никогда.

Лейла ПАЧУЛИЯ

Не старая, но странная она,

Как странен всякий, кто вкусил

страданий

Неслыханных.

Но как она стройна

Под бременем печали

стародавней.

В ней умер свет

и все черным-черно:

Душа и зренье, косы и одежда –

И детское лицо обречено

К всезнанию и смотрит

безнадежно.

Вы скажете: «Но, если молода,

Зачем осталась чьей-то

темной тенью

И все молчит? Неужто никогда

Уста ее не послужили пенью?»

О, послужили! Но тогда беды

Она не знала. Море волновалось,

Роса цветов в ладони выливалась,

До полночи недолго оставалось,

Он попросил – она повиновалась,

Помедлила и подала воды.

Владели сны усталыми людьми...

А он все пил. Уже луна над чащей

Возвысилась – он все еще

над чашей

Лицо склонял. Кричал петух,

начавший

Труды свои, но жаждою

сладчайшей

Томился всадник.

Длилась ночь любви.

Один лишь раз совпали их уста.

Но где жених? Одеждой дорогою

Зачем не блещет? Для чего рукою

Руки не тронет?

О, судьбой другою

Он занят ныне. Он играл с рекою

И умерщвлен рекой. Река пуста.

Все – пустота, пустыня, пустошь.

Пусть

Пустое минет. Станет тихо, сухо.

А здесь – река, присвоившая пульс

Чужого сердца, будит рану слуха.

Прекрасная, печальная, вели –

Я буду пить, губить и мучить воду,

Пока из заточения воды

Душа твоя не выйдет на свободу. То молоко, что птица для птенца

В себе таит, я выпрошу у птицы,

Чтобы во мраке твоего лица

Свет удивленья приоткрыл

ресницы.

Я душу изведу на снегопад,

Чтобы твоя одежда побелела.

Вся белая, ты ступишь в белый сад,

Словно дитя, свежо и неумело.

И спросишь ты:

– Но как в снега полей

Вы столько земляники заманили?

Я объясню:

– Снега души моей

Избытком земляники знамениты.

Воскреснув от беспамятства

и мук,

Возникнет смех твой –

тоненький, огромный,

И вспомню я: такой же

чистый звук

Я слышал лишь

от куропатки горной.

Перевод Б.АХМАДУЛИНОЙ