14 МАЯ 1945 ГОДА РОДИЛСЯ ПЕРВЫЙ ПРЕЗИДЕНТ РЕСПУБЛИКИ АБХАЗИЯ ВЛАДИСЛАВ ГРИГОРЬЕВИЧ АРДЗИНБА

В табели о рангах он не значится

Наверное, во всей Абхазии, известной своей первозданной красотой, нет места более привлекательного, нежели бешено-неотразимый ландшафт Бзыбского ущелья. Там, высоко в верховьях реки, притаился меж скалистых гор венец нерукотворной красоты, вызывающий в каждом сюда пришедшем неподдельное восхищение. И это уникальное творение природы – озеро Рица, ни в чем не уступающее самым ярким и притягательным чудесам света.

Зимой здесь, на километровой высоте, не пройти, не проехать: кругом лежит многометровый слой снега. Летом – тесно в кругу многолюдной толпы туристов, ошеломленно разглядывающих невиданное ими доселе буйство природы. Много мифов и легенд сложено в честь прекрасной абхазской девушки Рицы, подарившей озеру свое имя в незапамятные времена. То был, видимо, жест отчаянного благоговения перед сказочным великолепием горного водоема.

Впрочем, вариаций на эту тему много. Одну из них, по всей вероятности, рассказывал солнечным летним днем 2003 года вице-президент Абхазии Валерий Аршба на даче Сталина, расположенной на берегу легендарного озера. Сидевший напротив мужчина средних лет, расположившись удобно в кресле бывшего генсека партии коммунистов, с интересом внимал рассказчику. Это был руководитель Администрации президента Российской Федерации Александр Стальевич Волошин, находившийся в Абхазии с неофициальным визитом.

Затем собеседники сменили тему: место легенд и сказаний старины заняли дела насущные. Высокий московский начальник проявил интерес, в частности, к тому, как идет подготовка к выборам президента Абхазии. Вопрос сей был вызван, по всей вероятности, тем, что даже в Кремле почувствовали накал борьбы оппозиции против исполнительной власти во главе с президентом Ардзинба. Там, конечно, были хорошо информированы о том, какими методами рвется к власти оппозиция. Знали, безусловно, об источниках, подпитывавших эту борьбу. Об этом, кстати, как не раз говорил Владислав Григорьевич, его ставили в известность, разумеется, конфиденциально, соответствующие службы дружественной страны. Называли также каналы, по которым довольно солидные финансовые средства из враждебной Грузии переводились на счета грузинских фирм и коммерческих предприятий в России. Дальше не составляло никаких трудов перенаправить эти средства известному в Грузии и Абхазии бывшему силовику, который «курировал» эту самую оппозицию. И еще издавна, будучи под крылом грузинской метрополии, он вожделенно примеривался к самому высокому посту – месту главы абхазской республики.

К тому же, не было секретом, что болезнь Владислава Григорьевича прогрессировала: он регулярно проходил лечение в московских клиниках. В российских верхах, ясное дело, воочию видели, что режим Ардзинба слабел, если можно так выразиться, в унисон с ухудшением состояния здоровья основателя абхазского государства. И Кремль, разумеется, был озабочен тем, кто придет на смену Владиславу, какую политику он будет проводить: открытую и дружескую по отношению к России, как Владислав, или же скрытную, в интересах Грузии – в недавнем прошлом союзника России, а ныне – послушного партнера Запада, если, скажем, во власть придет команда оппонентов Ардзинба. Словом, было над чем подумать Москве: ведь Абхазия – часть территории Кавказа, являющегося мягким «подбрюшьем» России, и если Запад прорвется к бывшим российским военным объектам в Абхазии, то мало не покажется. Например, с Гудаутского аэродрома, как отмечают военные аналитики, США смогли бы контролировать территорию вплоть до Ростова. А там и до Москвы – рукой подать.

Такое развитие ситуации не исключалось, поскольку отношения нового грузинского руководства с западными структурами – Евросоюзом и НАТО – основательно укреплялись. В то же время западные политики упорно, как говорится, не покладая рук, стремились найти такое универсальное решение, по которому грузины и абхазы согласились бы пойти на мировую. На то была подготовленная западными дипломатами формула государственно-правовых отношений Грузии и Абхазии, названная проектом Бодена – именем представителя Генсека ООН в регионе конфликта. По нему Абхазии предоставлялась «самая широкая автономия», а Грузия становилась федерацией. Схожей можно назвать формулу Минских соглашений, по которой Киеву главами России, Германии и Франции была рекомендована федерализация Украины, а Донецку с Луганском – та «самая широкая автономия», от которой абхазы в свое время наотрез отказались. Вначале Россия на словах поддерживала проект Бодена в отношении Абхазии, но затем, когда в Тбилиси окончательно определились с прозападным выбором, Москва охладела к планам по интеграции Абхазии в состав Грузии. Это и понятно, Абхазия оказалась для Москвы тем самым надежным партнером и единственным местом, за исключением Армении, на Южном Кавказе, откуда Россия могла влиять на геополитический расклад в регионе. Грузия, как бывший со времени заключения Георгиевского трактата российский плацдарм за доминирование в Закавказье, теперь становилась союзницей заклятых геополитических противников Кремля, в первую очередь, Соединенных Штатов Америки. И по всему, это неожиданное обстоятельство имело все шансы на продолжительность во времени, скажем, до тех пор, пока не ослабеет интерес США к странам региона. Так что, если 90-е годы были временем ублажения грузинского режима, зачастую за счет интересов Абхазии, теперь, особенно после прихода к власти в Тбилиси Саакашвили, Россия, наконец, осознав, что потеря Грузии необратима, по крайней мере, в обозримое будущее, стала более внимательно и конструктивно относиться к проблемам абхазской республики. Первый шаг в этом направлении сделал в 1999 году новый премьер Российской Федерации В. Путин. Он отменил экономические санкции, объявленные республике сразу после завершения разрушительной войны в 1994 году.

При новом энергичном руководителе России, что было особенно важно, в отличие от ельцинского режима, поменялся стиль разговора с руководством Абхазии. Прежде, как помнится, нередки были ультиматумы и угрозы, звучавшие из уст российских министров, других чиновных начальников. В новых условиях проблемы обсуждались цивилизованно, с участием или с уведомлением абхазских властей. Конечно, и прежде, и затем сказывался фактор Первого Президента Абхазии, о котором и в России, и за ее пределами – в Европе и Америке – прекрасно были осведомлены: понимали, что разговаривать с Владиславом Григорьевичем в ультимативной форме совершенно бесперспективно, и, как говорится, только себе дороже, то есть, в ущерб собственным интересам. Естественно, что столь независимый и твердый характер лидера небольшой страны не всем импонировал. США и страны Евросоюза постоянно выражали откровенное недовольство этим обстоятельством, надеясь, что субсидируемые ими внешние и внутренние оппоненты в итоге одолеют режим Ардзинба. С Россией в этом отношении всегда было сложнее. Здесь, конечно, в этом плане не было единого мнения. Твердая позиция и беском-промиссность руководителя Абхазии в отстаивании интересов своей страны, безусловно, импонировала патриотично настроенным российским кругам, тем, кто считал противников молодой республики также и оппонентами России. Но были и такие руководители, которые намеревались вести с теми, кто предал своего северного союзника, гибкую, как им казалось, политику по умиротворению грузин. Скажем, за счет уступок и сделок, затрагивающих интересы соседней страны и ее народа. В этом преуспело, как показала реальная обстановка 90-х годов минувшего века, руководство российского МИД в лице Андрея Козырева. Также не является исключением и период ублажения Грузии за счет уступок в «абхазском вопросе» в бытность министром иностранных дел РФ Е. Примакова. Но все эти намерения, как известно, потерпели крах. Победила непреклонная решимость Ардзинба до конца защищать суверенитет и независимость страны. Словом, в отчаянной борьбе прошли после войны десять тяжелейших лет, как для народа Абхазии, так и его признанного национального лидера. И вот ныне на дворе уже стоял 2003 год. Наступал, можно сказать, самый канун жестких схваток за президентское кресло. Кандидатов на него было много, из них достойных на то место – очень мало.

...Тогда на озере Рица наступил момент, когда московский гость завел разговор именно о том: на кого, к примеру, делает ставку Ардзинба, есть ли уже такая кандидатура, которая продолжит дело действующего президента. Вице-президент Абхазии понимал, что Александр Стальевич интересуется ситуацией не ради любопытства. Ясно, что там, в Москве, хотели бы видеть в преемнике Владислава Григорьевича такого политика, который продолжил бы линию абхазского лидера по установлению и упрочению тесных межгосударственных связей и добрососедских отношений между Абхазией и Россией. Но что было отвечать в ту пору высокопоставленному собеседнику, коли о преемнике еще не высказался сам Ардзинба. А догадками, быть может, и близкими к истине, в таком случае не говорят. К тому же Аршба знал о том, что Волошин успел встретиться с министром иностранных дел и спикером Парламента и, судя по всему, задавал им тот же вопрос, на который, понятное дело, они не смогли ответить. Да и кто может точно угадать, что на уме у Владислава Григорьевича, на ком он остановит свой выбор.

Вице-президент мельком, незаметно для гостя, глянул на часы, на которых уже был полдень. «Значит, беседуем не меньше двух часов. Это говорит о серьезной заинтересованности Москвы. Да и подарок, эти самые золотые часы, сделан, видимо, неспроста. Часы штучные, с российским двуглавым гербом, без названия. На оборотной стороне – порядковый номер. Все к тому, как кажется, что он вот-вот о чем-то попросит», – размышлял Аршба, вместе с тем, вежливо и непринужденно внимая собеседнику, поддерживал разговор вокруг предстоящих выборов.

– Валерий Шалвович, у меня к вам просьба, – словно угадав мысли собеседника, заговорил после небольшой паузы Волошин, – сделайте одолжение, сообщите Ардзинба о моем пребывании в Абхазии, может, он уделит мне час внимания, можно и короче. А то все-таки неудобно: побывать в Абхазии и не повидать ее президента. Да и перед Владимиром Владимировичем будет неловко отвечать, а он точно спросит о том.

«Я нутром чувствовал, что такая просьба прозвучит. Да тут и не нужно какой-то особой проницательности. Ясное дело – ему нужна точная информация. А ее можно получить только от первого лица. Но и к Владиславу Григорьевичу попасть не так-то просто: он сразу догадался, зачем явился в Абхазию руководитель Администрации российского президента. И принимать его наотрез отказался и, недолго думая, поручил его моим заботам», – делился со мной позже о той ситуации Валерий.

– Как все же ты вышел из того, не совсем удобного, положения, – спрашиваю.

– Сказал правду, как на самом деле все и было. Что президент на лечебном отдыхе в Пицунде. И что врачи рекомендовали строгий режим: значит, ни работы, ни посетителей – все под строгим контролем врачей в течение месяца. А затем, мол, Александр Стальевич, никаких проблем не будет, как приедете, так вас сразу и примут. Последнюю фразу выдал на свой страх и риск: авось, в течение того времени все секреты, возможно, станут явью. И поездка в Абхазию не понадобится.

– Странно и удивительно, – говорю. – Тебе так не кажется? Все-таки руководитель Администрации президента. Это как считать согласно табели о рангах: третий или четвертый он по должности, получается, в системе российской властной иерархии? И не принять его – это надо суметь! А может, есть причина в том веская, о которой мы не ведаем.

– Все может быть, – отвечал Аршба, – да разве ты не знаешь Владислава: всякие там чины и должности для него особого значения не имеют. А вот когда увидит, что от этого будет польза для Абхазии – тогда он всегда готов встретиться и разговаривать с любым: от министра до рядового человека. В данном же случае, выходит, не посчитал нужным тратить время на пустопорожние беседы. Что-то другое в голову не приходит, – заметил вице-президент. На том и завершили тогда наш разговор.

...Прошло несколько месяцев, и в один удобный случай я невзначай спросил Ардзинба: мол, слышал краем уха о приезде в Абхазию большого российского чиновника, которого, несмотря на просьбу гостя, президент так и не принял. Владислав, внимательно посмотрев на меня слегка прищуренным взглядом, заметил:

– Ты, наверное, имеешь в виду Волошина. Да, приезжал он на один день из Сочи. Встречался здесь с Шамба, Ашуба, Аршба. Побывал в российском военном санатории, в кругу абхазских политиков, интересовался кое-какой информацией, не знаю, правда, удовлетворен он или нет ответами наших товарищей. А ты зачем спрашиваешь – профессиональное любопытство или же знаешь что-то?

– Слышал, что вас просили, причем, настоятельно, принять высокого и влиятельного гостя, но вы, как говорят, наотрез отказались. Непонятно, замечу, все же отчего...

– Непонятна причина, говоришь. А я-то думал, что она, как говорится, яснее ясного. Придется пояснить, можешь и другим, непонятливым, о том сообщить. Так вот, прибыл в Абхазию Александр Стальевич в качестве разведчика, ну в плане того, скажем, узнать и доложить, в каком состоянии президент Абхазии, способен ли управлять страной, держит ли под своим контролем ситуацию. А может, как думают некоторые политики-недоброжелатели, а они есть везде, Ардзинба давно нет, вместо него правит клика приближенных узурпаторов, которые только и мыслят о собственных интересах, набивают карманы за счет государства и народа. Так ведь пишут и жалуются наши оппоненты, в том числе, подобным образом информируют высокие инстанции в Москве. Ты вот заведуешь отделом нашей Администрации, но никогда не говорил мне о том, о подобных небылицах, распространяемых недругами республики.

– Сами сказали, что это – небылицы, о чем тогда информировать, так, сплетни...

– Не скажи, одна небылица нанизывается на другую – получается большая ложь для наших легковерных граждан. Да и верят в нее и судачат не только «простые смертные». Смотри, даже в просвещенных вроде некоторых интеллигентных кругах, как мне сообщают, договорились до того, что Ардзинба, дескать, за счет нищей послевоенной Абхазии, нажил баснословное состояние в турецких банках. Одного не пойму: отчего столь убога фантазия иных мастеров пера и корифеев науки и практики. Почему, допустим, счета только в турецких краях, а не на Кипре, не в оффшорах каких-либо заморских, можно было бы для пущей убедительности, президент все-таки, хотя бы страну банков и часов – Швейцарию вспомнить. Веришь ли, не солидно и недостойно мне кричать: господа, очнитесь! Нет у меня нигде ничего, кроме отцовского дома в Эшере и выделенного недавно жилья в Сухуме. Да, и еще дочь живет в моей однокомнатной квартире в Москве, которую получил от государства в советское время. А вот те, кто в оппозиции в негласных лидерах ходят, сделали деньги еще в советское время, тогда, когда я очень плотно научными исследованиями 40-вековой давности занимался. Теперь эти богатенькие оппоненты играют роль щедрых меценатов, задабривая подачками наших чересчур принципиальных правдолюбцев. Некоторые из нашей интеллигенции без ума от них, надо думать, в прямом смысле. И талдычат, словно попугаи, одно и то же и обо всем, что велят. А как же иначе: кто платит, понятное дело, тот и музыку заказывает соответствующую. – Владислав Григорьевич, вам ли не знать, что подобная картина, или с некоторыми вариациями – атрибут многих стран. Россия – также не исключение. Большинству наших людей все эти ухищрения и выпады оппонентов, дабы только власть обрести, хорошо известны, – говорю, поддерживая президента. – Пo поводу той же категории подручных «критиков», коими заправляют кукловоды, можно заметить поговоркой: на каждый роток не накинешь платок. К тому же, люди видят, что они сами по уши в дерьме: несмотря на творческие и иные регалии, нахватали столько грузинского добра и жилья, что их внукам и правнукам на вырост достанется с лихвой. А вот впрок ли будет сие – это действительно вопрос. Меж тем известно, что в мэрии города выстаивает немалая очередь из фронтовиков и семей погибших на войне, инвалидов и увечных. Но что им общественный укор – утерлись и пошли дальше злословить. Призвание теперь у них такое. Верно же говорят: горбатого могила исправит. Бог им судья.

– От этого не легче. Ладно, что несут околесицу отвязавшиеся дельцы от политики, наши давние оппоненты. Но вот те, кто долгое время был у власти и вроде рядом с президентом, они также исподтишка пытаются насолить. Только не пойму – за что? В то время, когда мы ждем от России признания, туда недобросовестные высокопоставленные чиновники представляют насквозь ложную информацию. Такую околесицу плетут несусветную, что диву можно даваться. Например, что Ардзинба-де тормозит сближение Абхазии и России, которое можно ускорить, если на его место придет другой. Разумеется, надеется стать этим главой республики тот, который жалуется на действующего президента. А вот по жизни и карьере, которыми всегда для своей выгоды, выходит, пользовался, к сожалению, был под покровительством того самого президента. И этот донос неправедный, прозвучавший в Администрации российского президента, мне дает прослушать на аудиотехнике генерал российских спецслужб, именно для того прибывший из Москвы в Сухум. И больно, и, вместе с тем, отрадно было выслушать реплику того генерала, сказанную на прощанье: «Мы в России вас уважаем, Владислав Григорьевич, за то, что вы горой стоите, защищая наши общие интересы – Абхазии и России. И потому я здесь, чтобы подсказать вам – кто вам союзник и друг, а кто злоупотребляет вашим доверием. Право выбора все равно за вами».

Высказав эти неожиданные для меня слова обиды, Владислав замолчал. Я тоже не отвечал, понимая, что в последнем случае мне лучше воздержаться от комментариев: догадался все же, что речь идет о человеке, близком президенту. Ардзинба, поглядев на меня и убедившись, что я вряд ли что-то скажу, продолжил сам:

– Вот и прибыл к нам, как ты говоришь, высокий чиновник, правда, без официальной цели и приглашения нашего, а лишь посмотреть и доложить: дееспособен Ардзинба или нет, а может, и не жив уже, а на его месте двойник восседает – ведь разные в России политические силы, и не все Ардзинба там привечают. Могут и такое представить... – И тут приметив, что я донельзя удивлен его пассажем о двойнике, тотчас уточняет:

– Шучу-шучу, до последнего вывода, до двойника, там, в Москве, вряд ли дошли. Это здесь наши доморощенные критики иной раз подобными фантазиями пробавляются.

– И все же, Владислав Григорьевич, он – влиятельная личность, можно было его принять, выслушать...

– В каком же качестве его принимать, с какой официальной миссией он приехал, – раздраженно перебивает меня Владислав. – Выслушать, говоришь? Так он сам явился сюда слушать нас: меня, тебя, других. Кстати, ты знаком с Конституцией Российской Федерации? – вдруг спрашивает Ардзинба, меняя вроде тему разговора.

– Когда-то, помнится, читал, но ныне вряд ли что-то отложилось в памяти, – отвечаю, сбитый с толку неожиданным вопросом.

– А вот это непростительное упущение для редактора государственной газеты, – с усмешкой замечает Владислав. – Россия – наш стратегический партнер и союзник. И представление об основном законе великого и дружественного государства надо иметь, тем более журналисту. Так вот, к твоему сведению, в Российской Конституции должность руководителя Администрации президента не прописана. Выходит, в табели о рангах он не значится. Есть там президент, премьер, вице-премьеры, министры, наконец. Это официальные лица. С ними я готов вести разговор в любое время, в той или иной обстановке – лишь бы Абхазии польза была. А что касается Александра Стальевича: о своем приезде он должен был заранее информировать власти республики, согласовать с нами время и место встречи. Абхазия – небольшая страна, но это, согласись, государство, со всеми необходимыми атрибутами, ни в чем не уступающее десяткам стран – членов ООН. И президент, и другие руководители должны поддерживать авторитет страны, не поступаться принципами ради ублажения хоть и высоких, но все же чиновных персон. Ясное дело, что интересы абхазского государства всегда должны быть на первом плане. Впрочем, Волошин, думаю, не в обиде: с ним по моему поручению общался вице-президент Аршба – второй человек в государстве, разве этого мало? Да я думаю, ты об этом знаешь...

Пока я соображал о том, как бы деликатнее ответить по поводу источника моих сведений, Ардзинба продолжил:

– И еще такой штрих, – отметил он в завершение разговора, – в рабочем кабинете Волошина – портреты двух президентов. Один большой – экс-президента Б. Ельцина, другой поменьше – действующего главы России В. Путина. Но это так, к слову.

«Вот это дела! – подумал я в тот момент, – выходит, что главе Абхазии сообщают даже об интерьере в Кремлевских кабинетах, иначе откуда эти познания».

Словом, ушел я тогда после беседы с Владиславом Григорьевичем, отмечу, весьма заинтригованный. Правда, так и не спросив – откуда столь подробная «портретная» информация. Почувствовал, наверное, что вопрос на эту тему в тот день мог стать явным перебором.

В.ЧАМАГУА

(Из неопубликованных рассказов о Первом Президенте В.Г.Ардзинба, печатается в сокращении)