ПАМЯТИ КОНСТАНТИНА ОЗГАН

Народ во все времена вынужден решать для себя жизненно важные проблемы, такие, как обеспечение собственной безопасности, самосохранение и поиск в своей среде мужественных предводителей. Признаком перспективы последних, неким прогнозом, наряду со многим другим, являлось то, что с определенного возраста их начинали называть по имени и фамилии или только по имени, или только по фамилии, и таковые всецело посвящали себя служению своему народу, преодолевая при этом неимоверные трудности.

Так было всегда, так происходит и сегодня. По имени был известен Лакоба. «Нестор, наш Нестор», – говорил народ. Абхазский писатель Г.Гублиа посвященную ему книгу так и назвал: «Нестор».

– Озган! – сказали и мы, когда настало для этого время, когда он сам стал одним из многих, кто ускорил этот повод называть его так.

Сегодня во всей Абхазии и за ее пределами он известен именно как Озган, известен пройденный им путь с реальными результатами.

19-летнего Костю Озган, выпускника Лыхненской средней школы, призвали в ряды Советской армии, где после соответствующей подготовки он стал командиром отделения связистов радиолокационной станции и с отличием окончил высшую политшколу при политотделе дивизии.

По завершении срочной военной службы год работал в колхозе своего села. В 1967 году закончил технологический факультет сельхозинститута и в том же году стал работать на Лыхненской чайфабрике начальником цеха готовой продукции, а вскоре его назначили и главным инженером. К престижному предприятию того периода имело отношение большое число жителей района – чаеводы, рабоче-технический персонал, потребители готовой продукции. Многие из них обращались к Озган за советом, с просьбой об оказании помощи или содействии.

Несмотря на постоянную занятость, он вникал в суть поступающих к нему от людей обращений. Терпеливо и внимательно выслушивал каждого и по возможности удовлетворял их просьбы. Эту свою чуткость к людям Озган сохранил на всю жизнь.

«Пусть Всевышний станет милостивым к нему, славного парня привели к нам, не нарадуемся на него», – так говорили рабочие фабрики о нем.

В период работы К.Озган в должности начальника цеха чайфабрики к нам в райотдел КГБ из управления кадров союзного комитета поступил запрос такого содержания: «Для направления на учебу на высшие курсы КГБ при СМ СССР подберите кандидата с высшим образованием, отслужившего в Советской армии, члена КПСС, из трудового коллектива, абхаза по национальности». Далее были и другие общие требования, известные нам при обычном подборе кадров для службы в наших органах.

Руководство Гудаутского райотдела КГБ исполнение запроса поручило мне, и вскоре я доложил о том, что из отобранных мною в качестве кандидатов самым подходящим является Константин Озган с Лыхненской чайной фабрики. Получив согласие на проведение беседы с ним, я явился к нему. Он меня выслушал внимательно и ответил одним словом: «Согласен».

Довольный своим успехом по подбору перспективного кандидата для пополнения нашей службы, я приступил к сбору многочисленных в таких случаях материалов, но в процессе работы в этом направлении начальник райотдела майор Давид Айба вызвал к себе и приказал: работу по изучению Озган прекратить, весь собранный материал сдать в архив. Я поинтересовался, чем вызвано такое решение, и он пояснил, что первый секретарь райкома партии Владимир Тания отменил наше решение в отношении Озган, так как у партийных органов другие намерения, он у них в резерве для выдвижения по своей линии.

Я собрал все приготовленные документы об Озгане в одну папку и сдал секретарше для хранения в архиве.

Прав был, безусловно, партийный лидер нашего района. После моих с Озган контактов ему доверили должность главного инженера, затем и директора фабрики взамен ушедшего с этой должности Героя Соцтруда Григория Ардзинба. С нашей легкой руки он продолжил свое восхождение по служебной лестнице. Константину Константиновичу доверили ответственный пост начальника Управления сельского хозяйства райисполкома и ввели в состав бюро Гудаутского райкома партии.

Это был период, когда число участников в открытых и нелегких политических процессах, связанных с национально-освободительным движением, в районе росло постоянно. Ответственный госслужащий не мог оставаться в стороне и влился в негласный политсостав движения района, который пришлось ему вскоре и возглавить. Продолжалось учинение подписей под политическим документом, которому суждено было стать историческим и именоваться «Абхазским письмом 130-ти».

Несмотря на строгое соблюдение конспирации при проведении вышеназванных мероприятий, они не могли оставаться вне поля зрения нашей службы. Из Тбилиси и Сухума шли одно за другим всевозможные указания и требования тщательно отслеживать и негласно документировать действия националистов-сепаратистов, при наличии основания привлекать к уголовной ответственности их лидеров и активистов.

Относительно этих указаний мы решили прибегнуть к отпискам. В итоге не появилась ни одна строка об объективной обстановке в национально-освободительном движении в районе во главе с К.Озган. Именно это не стало препятствием при принятии в верхах решения о его назначении на должность первого секретаря Гудаутского райкома партии в 1978 году.

Ни одного дня ранее не работавшему в партийных органах Константину Озган, безусловно, было трудно справляться с обязанностями первого секретаря райкома, и он, отдавая себе отчет, работал порой круглосуточно. Большую помощь ему оказывали имевшие опыт партийной работы сотрудники райкома В.Айба, Ю.Папба, К.Тарба, Л.Пкин, Г.Купалба.

Не прекращались многочисленные вопросы, все еще возникающие вокруг «Письма 130-ти», хотя после него правительство Советского Союза приняло Постановление. Наш район нарекли эпицентром всех форм проявления сепаратизма. Несмотря на наличие основания для такой характеристики, мы не привлекли кого-либо к уголовной ответственности, тогда как такие факты имели место в Гагрском и Очамчырском районах.

О методах нашей работы в районе в тот период говорят слова К.Озган, которые привела журналистка Е.Г. Бебия в книге, посвященной ему: «В то время очень трудной была служба в Комитете госбезопасности. Здесь мне серьезную поддержку оказывали Сергей Царгуш и Сергей Чакветадзе, которые всегда стояли рядом со своим народом». (Е.Бебия. Константин Озган. Сухум, 2009. С. 72).

В действительности мы поддерживали отношения с большим числом гудаутцев и, безусловно, со всеми, по выражению тбилисцев, «озгановцами», кому доверял Константин Константинович и кого ценил за их преданность общенациональному делу, а это были Анатолий Возба, Михаил Чамагуа. Мсас Барциц, Манча Бения, Иван Шамба, Лёсик Ахиба, Борис Зарандия, Рущбей Смыр и многие другие.

Неоднократно к нам поступали тревожного характера сигналы о возможном покушении на жизнь Озган. Мы имели возможность осуществлять негласную его охрану, о чем он не был информирован.

Озган постоянно общался с большим числом жителей района, с сельчанами в первую очередь. Встречи носили деловой, открытый и длительный характер. Он умел терпеливо выслушивать любого, никогда не прерывал собеседника, не подражал некоторым партийным чиновникам, прерывавшим словами: «Покороче не можете?»

По оценке аналитиков, при руководстве районом Константином Озган во всех областях народного хозяйства сделано столько, сколько сделано было с 1921 года по 1970 годы.

Руководство крупной строительной организации и горсовет неоднократно предлагали первому секретарю благоустроенную квартиру в городе, чтобы постоянно не ездить на работу из села, однако каждый раз Озган отказывался от этого и заявлял, что в первую очередь надо помогать остро нуждающимся в квартирах.

Оставшиеся со времен Сталина государственные дачи на территории Гагрского и Гудаутского районов постоянно принимали на отдых высших руководителей КПСС и Советского правительства, а также глав иностранных государств, спецсамолеты с ними садились исключительно на Бамборском военном аэродроме, где под названием «Литерный дом» здесь было возведено спецздание для приема высокопоставленных гостей, естественно, с угощением. Мероприятия эти проходили под пристальным вниманием нашей службы, командования авиаполка и особого отдела части. Правом встречать и провожать обладали первые секретари обкома и райкома партии Б.В.Адлейба и К.К.Озган.

Своим служебным долгом считал и Эдуард Шеварднадзе встречать и провожать пассажиров литерных рейсов на данном аэродроме, для чего за час до их прилета он на своем ЯК-40 садился в Бамборе и первым на правах хозяина встречал у трапа прилетавших, увлекая их своими разговорами и не давая возможности нашим руководителям вступать с ними в словесный контакт, т.е. этим он исключал контакты руководителей Абхазии с высшим руководством страны без его на то согласия и контроля.

Тем не менее Адлейба и Озган нашли-таки возможность обойти шеварднадзевский контроль и передать члену политбюро ЦК КПСС А.П.Кириленко текст ходатайства о строительстве на нынешней площади Победы в Сухуме здания Дома правительства и овощехранилища на 3.000 тонн в Гудаутском районе. Оба объекта в короткие сроки были построены. К сожалению, правительственное здание в Сухуме сгорело во время войны, а овощехранилище разграблено мародерами.

Известные события 1989 года стали для К.Озган самыми трудными перед Отечественной войной народа Абхазии.

Многотысячное абхазо-грузинское противостояние на площади Ленина в Сухуме в связи с попыткой открыть филиал ТГУ в Абхазии могло завершиться кровопролитием, если бы мужественные парни из Ткуарчала не преградили дорогу на площадь вооруженным сторонникам тбилисского решения. События могли бы иметь и другой исход, если бы обстановку не взяли под свой контроль Валериан Кобахия, Константин Озган, Сергей Багапш и Игорь Марыхуба.

В связи с закрытием главной автотрассы в сторону Очамчыры жители этого района с сухумской площади были вывезены на следующий день в Гудауту, оттуда их возвратили в свой район морским транспортом.

В дни этих массовых выступлений были убитые с обеих сторон в Сухуме, в Гулрыпшском и Гутаутском районах.

По убеждению Тбилиси, основным виновником опасных событий в Абхазии того времени являлся Озган, за что должен был понести наказание. Конкретным фактом называли сигнал о передаче им оружия экипажу судна, отвозившего очамчырцев домой. Расследование данного сигнала прокуратурой Союза ССР результатов не дало.

– Если не удастся его арестовать, пусть уходит с работы, – сказали уже в Тбилиси.

Решением пленума Гудаутского райкома партии К.К.Озган был освобожден от занимаемой им должности первого секретаря райкома и выведен из состава бюро. После своеобразного отдыха в 1,5 месяца он был избран председателем райисполкома, а партийный орган вернул в состав бюро. Через полтора года К.Озган сложил обязанности председателя райисполкома в связи с избранием Председателем Верховного Совета Абхазской АССР. Этим он завершил 17-летнее служение своему району.

История трудовой деятельности Озган в его родном районе может послужить темой большого литературного произведения, и я уверен, что найдется тот, кто ее напишет. Лично описанные мною события относятся к периоду, когда я имел возможность так или иначе в них участвовать или наблюдать их.

Темой большого разговора являются также периоды его кипучей и героической деятельности, связанные с периодом Отечественной войны народа Абхазии 1992-93 гг., отмеченные высокой военной наградой – орденом Леона (посмертно), годы службы на постах министерских и парламентских, которых сознательно не касаюсь.

Короткий период его деятельности на общественном посту председателя Совета старейшин Абхазии также характерен успехами, взвешенными решениями, мудрыми делами. Я знаю, с каким настроем и желанием Озган был намерен достучаться до сознания общественности, чтобы убедить в необходимости единения народа, партий и движений на благо нашей страны. Тому свидетельство последнее заявление Совета старейшин, написанное им лично. Он не успел ознакомить нас с ним, но вывесил в Интернете в свой последний день, 21 марта, – как своего рода завещание.

Прошло 40 дней, как нет с нами нашего товарища, мудрого и мужественного человека Константина Озган. Мы часто будем его вспоминать, особенно когда возникнет необходимость решать острые жизненные проблемы.

Вечная ему память!

Сергей ЧАКВЕТАДЗЕ