А в памяти всегда калейдоскоп войны…

В доме праздничные хлопоты. Семья встречает новоиспеченного специалиста, юриста, выпускника Ростовского университета Инала Амичба. Конечно же, это событие – уже взрослый сын, внук, племянник, брат возвращается домой. Позади у него очень важный этап – получение специальности. А впереди – совершенно новая жизнь, и ее тоже нужно познавать, открывать, научиться любить, а нередко и противопоставлять себя ей. Жизнь, она не всегда бывает доброй и покладистой.

А вот и виновник! Объятия, поздравления, пожелания… И он – ростом под два метра, красивый, смущающийся и очень счастливый, от всего на него нахлынувшего.

11 октября 2015 г. ему исполнится 23 года. И он уже обдумывает, как с друзьями отпразднует этот день. Приятные заботы. И какое счастье, что сегодня ему и в голову не приходит, как далеки были от радостных ожиданий его родители – Лика Тания и Джон Амичба 23 года назад, когда он должен был появиться на этот свет. В стране Абхазии 14 августа, за два месяца без трех дней до его рождения, началась война. Даже и не представить, что должна была испытывать молодая женщина, ждущая своего первенца, когда засвистели над головами первые снаряды грузинских «гвардейцев».

– Ты воевал. До сих пор помнишь все, как было? – обращаюсь я к Джону Амичба. Джон воевал с первого и до последнего, победного, дня войны, награжден медалью «За отвагу», «За освобождение Кодора» (2008 год), памятными медалями – «К 20-летию Победы» и «Генерал-лейтенанта Харазия». Сегодня он уже 9 лет работает заместителем главы администрации села Пшап в Гулрыпшском районе, до этого там же возглавлял агрофирму «Победа».

– Помню все, иногда многое хочется забыть, но, наверное, память такая штука, что все где-то сохраняет. Болят же у ветеранов старые раны. Вот и память так. Вдруг заболит. И тогда целый калейдоскоп – разные картинки войны. Даже страшно становится, – говорит мой собеседник.

– А самый первый день войны как?

– С товарищем по делам был в Самаре. По радио услышали: у нас – война. Ни у кого никаких подробностей узнавать и не попытались, сразу кинулись в аэропорт. Повезло. Улетели, и к вечеру были в Адлере. На нашей границе уже была напряженка, первые беженцы, слезы, страхи и пограничные строгости. Но нам удалось перейти границу и добраться до Сухума. Встретился с ребятами, «гуртанули» на Красный мост, там уже «водораздел»: мы и они. К себе домой на улицу Чанба не попал – перекрыто. Потом все же удалось вывезти всех своих родных, они, уже после взятия Гагры, были в Пицунде, а до этого в Куланырхуа, Сочи.

А я добрался до Верхней Эшеры. Там, на Гумисте, надо было держать линию обороны. Мушни Хварцкия, Адгур Харазия, Гарик Айба, Ака Ардзинба сразу делали все, чтобы создать группы. Было очень сложно. Оружия нет, у кого-то что-то довоенное, у кого-то охотничье. У меня была одна граната, с ней я и «носился» довольно долго. (Но, как рассказывают родственники Джона из Верхней Эшеры, у него не было не только оружия, у него не было и обуви. Он ведь прилетел из Самары, домой не попал, ничего сменного не имел, а туфли порвались. И какое-то время он ходил в старых бабушкиных, которые, вдобавок, были ему малы, но ничего другого более подходящего тогда не нашлось).

Немногим позже стали создаваться подразделения. Гудаутский гарнизон возглавил Гиви Агрба, полевым командиром стал Леня Осия. Нам определили конкретные участки: от Гумистинского моста до Верхней Эшеры, там и стали строить блиндажи, дзоты, укрепления, ведь по Гумисте – линия фронта. Задача наших бойцов: в дни наступлений прикрывать штурмовиков, которые должны перейти Гумисту, провести разведку боем и дать картину: можно ли наступать. Мы обеспечивали им прикрытие. Если их обнаруживали, то мы должны были прикрывать их отход, если команда «вперед» адресовалась нам, то шли мы, пехотинцы. Во многих таких операциях мы участвовали. В памяти – тяжелейшее Мартовское наступление, другие. Многих теряли. Многих спасали.

– А какой-нибудь день войны, какое-нибудь событие, происшествие запомнились так, что иногда вспоминается и дрожь пробирает?

– Событий за войну было много, я уже говорил, что память иногда их выбрасывает на поверхность. Но об одном, пожалуй, расскажу, хотя, не убежден, что это может понравиться вам и вашим читателям. Но, все же расскажу.

Это было в июле 1993-го, когда при попытке Абхазской армии взять Ахбюк, грузины подбили наш вертолет. Много людей погибло, кого-то разбросало взрывной волной, и враги их добивали, еще живых. Одному нашему бойцу повезло, его, контуженного, тяжело раненного, они приняли за убитого. В кустах он пролежал не менее двух суток, а потом стал пробираться к своим. Я его заметил в бинокль, он едва шел по Гумистинскому ущелью, но по нашей стороне. Когда человек приблизился, мы все, кто был в тот момент там, на посту, онемели: он был весь в червях, живых, шевелящихся, весь – лицо, ноги, руки, все тело. Он еле стоял, еле дышал. Мы сразу сделали ему обезболивающие уколы, вызвали медсестер, отправили его в Новоафонский госпиталь. Кстати, медсестры сказали, что эти черви спасли его, не дали заживо сгнить от ран и гангрены. Кто он не знаю, мы его ни о чем не спрашивали.

Джон Амичба прав. Картина эта может вызвать очень неприятное впечатление. Но он это рассказал, я написала, а читатели прочитают. И такое тоже надо знать. Это истинное лицо войны, без маски, без прикрас, без легкой лакировки действительности, когда на первый план выдвигаются героизм и всесильность отдельных лиц. А еще этот случай говорит о невероятной силе человеческого духа на войне, силе, которая там, конечно, особенная и которая позволяет побеждать в любых условиях и выживать, вопреки всему.

– Джон, давай, вернемся в октябрь 1993-го, когда ты стал отцом.

– Удивительно, но в тот день все получилось, как по заказу. К нам приехал мой отец Африкан Амичба. С пристрастием осмотрел блиндаж на спуске к Гумисте, в котором мы находились в тот день, и который сами прозвали, даже не знаю почему, «трафарет», остался доволен, похвалил наше укрытие, а потом сказал, что надо ехать в Сочи, где находилась моя жена. Я сопротивлялся – не хотел уезжать от ребят далеко, в другую, такую далекую от нас тогда, мирную жизнь. Но отец настаивал, наверное, чувствовал что-то. Поехали. И очень кстати. Я тут же отвез жену в роддом, а вскоре увидел и своего сына. Конечно, это было огромное счастье. Но тогда я не до конца осознавал это.

Я слушаю Джона и понимаю, действительно, не мог он тогда прочувствовать своей новой значимости в этой жизни, отцовской ответственности и просто человеческого счастья. Он видел смерть и боль. Он ощущал войну. А она меняет человеческие представления. Даже о счастье.

…А Иналу Амичба не надо думать о том, что пережили его родители в день и год его рождения. Ему надо просто быть счастливым – он живет в свободной стране, под надежным мирным небом. А в осенний призыв он идет в Абхазскую армию. Мир на этой земле надо сохранять.

Лилиана ЯКОВЛЕВА