Слово отца Виссариона

Председатель Церковного совета Абхазской православной церкви Иерей Виссарион (Аплиаа) захотел сказать свое слово на страницах официальной печати. Это он объяснил тем, что в последнее время очень много клеветы льётся и много лжи говорится по поводу положения в православной церкви, в которой из-за священников Дорофея (Дбар) и Андрея (Ампар) произошел раскол, уже несколько лет являющийся предметом обсуждения в нашем обществе, а не только в церковных иерархиях. Выступление в «Республике Абхазия» – это возможность защитить православие, считает отец Виссарион. Правда, когда он обратился в нашу газету, у нас уже был в работе другой материал. Видя, читая клеветнические материалы о первом нашем священнике в современной истории Абхазии, Сергей Шамба, Нугзар Ашуба и Алеко Гварамия решили его защитить и дали нам интервью накануне его дня ангела (опубликован в №79 за 15-16 июля). Узнав об этом, отец Виссарион поблагодарил своих друзей за теплые слова в его адрес. Но сегодняшнее «Слово отца Виссариона» – это и как исповедь, и как проповедь, и как правда главы нашей церкви. Он во время нашей беседы говорил строго. Вопросов задавать ему почти не приходилось. Ощущалось, что всё, о чем он говорит, давно созрело в глубине его души и сильно волнует. А начал он так:

– Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу! Троица единосущная и нераздельная! Бог нам всем дал образ – подобие своё. И человек, который любит себе подобного, это человек, который остаётся в образе и подобии Бога. Потому что Бог любит всех. В нашей стране человеколюбие было всегда, «эти христолюбивые абазги» – так называли нас и в древние времена. На протяжении двух тысяч с пятнадцатью годами от рождества Христова существует евангельская правда о том, что Христос, истинный Бог наш, терпел всякого рода поношения и унижения, клевету и ложь. И есть выражение: «Бог терпел и нам велел». Увы, нам, будучи человеками, очень сложно терпеть, когда происходят унижения и клевета. И когда мы оказываемся не в состоянии всё это выдержать, мы впадаем в гнев. Гнев, который может перерасти в ненависть, злобу. Это очень опасно для самого человека, потому что любящий Бог создавал и нас для любви друг к другу. И чтобы ненависть и злоба не произрастали в нашем роде человеческом, появилось священство. Еще в ветхие (дохристианские) времена появились священники, богочестивые, честные люди, которые видели и знали, что зло – это зло, добро – это добро. И вот это разделение добра и зла является самым началом нашего становления как человека на Земле. Поэтому, оставаясь в вере, что Бог видит и слышит всё, мы должны передавать это как догму. Когда человек начинает контролировать себя, то он видит свои неправедные дела и сам их исправляет. И когда человек нехорошо подумал по отношению к тебе, злословил в твой адрес, ты должен отвечать ему любовью. Но часто получается, что мы не готовы к этому, отвечаем злом на зло.

Всё это и побудило меня сказать слово своему народу, к которому принадлежу я, – слово о том, что вокруг Абхазской церкви и вокруг православия много лжи, много неправды. Они исходят из уст людей, которые сегодня отпали от православного учения, от монашества и создали напряжение в нашем Новом Афоне, этой святой обители на весь православный мир, внесли раскол в нашу церковь. Это, конечно, очень печально и больно. Я как священник, на которого возложена ответственность быть во главе священства абхазского, не хотел бы разделять людей на тех и на этих – и те мои, и эти мои. Но как нам стать единым: едиными устами, единым сердцем? Когда происходит разделение – это очень опасно для нашего общества, для государства. Но оно видимо и не видимо происходит. Происходит не первый и не второй год, а давно, еще с тех времён, как Владислав Григорьевич Ардзинба заболел. Этот факт остается фактом. Мне как священнику, видящему всё это, тоскливо на душе. Владислав Григорьевич говорил: «Смысл моей жизни – это свобода Абхазии». А смысл моей жизни – это чтобы наш народ избавился от греха. Уместно здесь вспомнить Правило 29 (38) Карфагенского Собора: «Угодно всему Собору, чтобы отлученный за свое небрежение от общения епископ ли или кто бы то ни был из клира, во время отлучения своего, прежде выслушания оправдания его, дерзающий приступати к общению, признаваемо был произнёсшим сам на себя приговор осуждения» (Ап. 28; I всел. 5; II всел. 6; IV всел. 29; антиох.4, 12, 15; сердик. 3, 4, 5, 14; карф. 19, 65; Василия Вел. 88). В данном Правиле возобновляется в главных чертах подобное же постановление 14 Правила Сердикского Собора, которое говорит о епископе, подвергшем, в раздраженном состоянии, одного из подчиненных ему клириков церковному наказанию, причём даёт этому клирику право апеллировать к высшему суду, прибавляя, впрочем, что этот клирик не может иметь церковного общения до тех пор, пока этот высший суд не произнесёт своего приговора.

А что до грехов, то их много, потому что мы сами совершаем эти грехи. Осознав это, мы должны избавиться от них, очиститься, освободиться. Бог нас создавал свободными, но не всё разумно, что мы делаем. Когда у человека не хватает разумного подхода к своим греховным делам, то тут и является церковь. Церковь – это место чистилища от грехов своих. И люди, которые приходят сюда, как бы ни были злопамятными и злыми по отношению к себе подобным, из храма выходят более добрыми, более терпимыми к тем, кто нанёс им оскорбления. Я лично сам могу свидетельствовать это. Сколько было моментов, когда я, еще не будучи священником, приходил в храм, и там даже обидчиков прощал. Это как-то само происходило, это было, видимо, промыслом Божиим. Сердце наше способно любить, пропускать всё через фильтр совести. Человек должен думать о ближнем, себе подобном. Если даже он тебя обидел, ты попытайся его простить, его обнять. Это очень непросто, очень нелегко. Но надо! Меня тоже много раз обижали, это продолжается и по сей день, но я уже не реагирую. Есть подобие притчи. После того, как один святой умер, там, на небесах, когда он проходил мытарства, его спросили: «А помнишь, как тебя ругали, о тебе злословили, тебя унижали?» – там, у Отца, ведь всё, что делается на земле, фиксируется. Священник в ответ говорит, что он не обратил на то внимания. Настолько он был великодушным, настолько верующим человеком, что он не обратил внимания, как его оскорбляли и унижали. Это делают святые люди, но святые люди делают и оставляют это нам в наследство, чтобы и мы могли не обращать внимания, когда нас оскорбляют или унижают. И то, что я учусь не реагировать на подобное, – это главное моё достижение. И, слава Богу, что такое порой – порой – мне удаётся. Сегодня на мне лежит ответственность за просвещение и посвящение нашего народа. Поэтому когда что-то происходит неправильно, не по канонам церкви, не по-евангельски, естественно, я вынужден сказать тому, кто нарушает церковные правила, что он делает неправильно. Но вот именно из-за этого пошел очень коварный для всей страны абхазской процесс. Я был абсолютно уверен, что многие молодые монахи, священнослужители, окончившие духовные образовательные учреждения, академии и семинарии, поймут меня, поймут, что это по незнанию бывают какие-то ошибки, и начнут потихонечку исправлять ситуацию. Но, к великому сожалению, они не стали на этот путь до конца – на путь исправления совершенных ими ошибок. Ошибки они совершали и по отношению к другим людям, к приходящим, и это было уже опасно. Мы как добрые пастыри – для нас каждый человек дорог и душа его бесценна. Поэтому если видим, что кто-то из священнослужителей начинает губить эту душу, мы вызываем его, начинаем беседовать, говорим, что он, священник, сделал пагубу для другой души. Когда он это принимает, мы радуемся, потому что он смог не только понять, но и начинает исправлять ошибку. Если священник не прислушается ни ко мне, ни к общему нашему голосу, когда собираемся несколько священников и беседуем с ним, в целом к церкви, то мы обращаемся к более высокой инстанции. Ну, если сегодня в Абхазии нет епископа, то это не значит, что мы не по-православному живем. У нас есть епископ, который находится рядом, в Адыгее, по благословлению Святейшего Патриарха Московского и Всея Руси – наше становление начиналось так. Потому что мы не обращались и не обращаемся к Грузинской патриархии, так как с их стороны была совершена агрессия, мы никаких духовных и иных связей с Грузинской церковью не имеем. И не собираемся иметь. И Дорофей (Дбар), и Андрей (Ампар) были обучены для того, чтобы дальше строили и развивали Абхазскую церковь. Независимую. Тем более что Абхазская церковь была и ранее, была автокефальной, независимой, со всеми церквями поместными. Но нужно было её восстановить. Когда эта мысль возникала ещё сразу после войны, в 93-м, 94-м годах, конечно, мы надеялись, что у нас будет духовенство, священство, поэтому ещё в дни войны мы послали этих молодых людей учиться. Нам нужны были образованные, верующие люди. Образование получили, а веры у них еще недостаточно. От маловерия вся эта беда и исходит. К великому сожалению, следов покаяния мы пока от них не слышим. И что самое опасное для нашего общества – это то, что общество говорит: для нас они не запрещённые. Только при чем здесь мы, при чем человек, когда Бог и церковь говорят, что они запрещены за нарушения эти. Дорофей и Андрей прекрасно знают, какие нарушения они совершили. Вот Указ Пантелеймона, архиепископа Майкопского и Адыгейского, от 17 июля 2007 года, которым иеромонах Дорофей запрещается в священнослужении (на основании резолюции Святейшего Патриарха Московского и Всея Руси Алексия от 15.06.2006 года). В этом Указе он обвиняется в разжигании межнациональной розни; призыве к депортации из Абхазии русских священнослужителей, монахов и монахинь; стремлении к присоединению к раскольнической греческой церкви; неподчинении управляющему епархией и нарушение Майкопского соглашения о сохранении церковного мира и спокойствия на территории Сухумо-Абхазской епархии. Вспомним и то, что несколько лет назад, в мае, они в Новом Афоне собрали народ и провели голосование без ведома нашего – это уже было грубым нарушением канонов, началом их неповиновения православной церкви. Для чего они сделали это? Кто их благословлял? В это время они уже были запрещены. Вот двойная печаль и опасность! Не тот, кто собрался, а тот, кто собрал народ, несёт ответственность перед Богом.

Когда, бывало, я сильно печалился и гневался из-за того, что пишут всякую клевету на меня или ещё на кого-то, я начинал думать: это ложь, но эту ложь говорит не автор, а тот, кто научил его этой лжи. И молился за тех, кто это сделал, кто на поводу. Последний такой случай был, когда группа людей, не буду называть их имена, среди них и ученые, написала очередную клевету, и Дорофей их благодарил за то, что они это сделали. Но я перестал их ненавидеть, а стал их любить, потому что мне стало за них больно – ведь они лжесвидетельствуют против священника. А лжесвидетельствовать против священника очень опасно, плохо для них самих. Поэтому я решил, что должен молиться за обидчиков, которые оказались на поводу у запрещённого. Запрещённый церковью не имеет права говорить от имени церкви, да еще и людей посылать на ложные дела – клеветать на священника. Это тройной грех.

– Запрещены и Дбар, и Ампар?

– Да, оба они запрещены. И не раз, и не два. Происходит такой рецидив… А мы, мол, доносы делаем кому-то… Мы не карательный орган, мы орган духовный, и если видим, что люди, приходящие к ним, попадают под проклятие, мы говорим с любовью по отношению к ним. Не раз и не два обращались: остановитесь, не служите, будучи запрещёнными! Они говорят: так не было суда! Как не было суда? Архиерей написал об этом! Мы сказали об этом! Когда они нам не подчинились, когда они нас не стали слушать, мы обратились, естественно, туда, где их рукополагали, – в Майкоп. Но наши молодые священники свели всё к тому, что у них конфликт с отцом Виссарионом. Это очередная ложь. Все, что делается вокруг монастыря, вокруг Нового Афона, – всё ложь. И мы эту ложь можем опровергать и доказывать нашему обществу, что кроме лжи из уст этих запрещенных священников мы ничего не слышим. Помимо того, что они запрещены, помимо того, что они раскольники, они пытаются и лжесвидетельствовать, и показывать себя перспективными священнослужителями для всей страны нашей абхазской.

Тогда в Майкопе владыка сказал им: братцы, остановитесь! И не раз, и не два, а много таких было предупреждений. Но они не прислушались. Потом, когда дело уже дошло до Святейшего Московского Патриарха Алексия, а также и Кирилла, бывшего тогда во внешнем отделе Патриархата, то никто из них и ни один церковный орган, в том числе и синод, не сказал, что они сделали правильно. Если им из-за того, что они сделали подобное и не остановились, будучи запрещенными, даже словесно скажут: «Запрещены к служению!» – они не имеют права служить. А здесь и официально сказано. Суда же не было потому, что если суд будет над ними претворяться, то они будут извержены и не смогут никогда более вернуться в лоно церкви. Поэтому Светлейший Патриарх Московский и Всея Руси Кирилл идет навстречу, он всегда стоял и стоит по сей день: «Отец Виссарион, они могут образумиться. Мы дадим им шанс». Я отвечаю: «Ваше Святейшество! Мы согласны с этим!» Поэтому 26 марта этого года я обратился лично к Президенту Хаджимба, чтобы он позвал Дорофея и Андрея и сказал им, что то, что они делают, очень опасно для нашего Абхазского государства, и призвал их возвратиться в лоно Абхазской церкви. Президент вызывал их к себе, но я не знаю точно, что они ему сказали. Мы же ответа никакого не получили. Наша власть – бывшая и сегодняшняя – участвует в делах церковных. Хотя мы друг от друга отделены – в делах канона, в делах церкви светская власть участвовать не может, это недопустимо, она может только помогать. Вот я и обратился за помощью.

А до этого мы ездили не раз и не два в течение последние трёх – четырёх лет в Новый Афон, чтобы поговорить с запрещёнными священниками о проблеме, но они пытаются убедить нас в другом: вот, мол, в Константинополе решается судьба. А константинопольский или какой другой архиерей какое имел право принимать и говорить с Дорофеем как с представителем всего нашего духовенства, кто благословлял на это? Мы никого не благословляли. Принятый и принявший запрещенного – оба попадают в очень серьезные канонические ситуации. Вот и в Греции Дорофея принял владыка Дмитрий. Мог ли он принимать запрещенного? Не мог! В православной апостольской церкви все должно быть правильно, по-апостольски, в том виде, в каком они, апостолы, нам передали, и никаких добавлений, никаких убавлений от человека быть не может к этому учению. Если у меня появляются какие-то сложные для меня ситуации, я еду в Москву и спрашиваю у более опытных, у духовников, у старцев. Я таких духовников имею там. Я не поехал в Тбилиси, в Иерусалим или куда-то искать духовников, я нашел их в Москве. Это не означает, что я подчиняюсь Московскому Патриарху. Московский Патриарх сказал так: «Вы самостоятельны, но чтобы все, что вы делаете, было правильным, в рамках канонов православной церкви».

Повторюсь: мы не раз и не два предупреждали новоафонских иеромонахов, что они находятся в опасном пространстве, что надо остановиться. Но и общество наше, к сожалению, оказалось в этом замешанным, я не знаю, как это происходит, не хочу голословно что-то утверждать. Но самое главное, что ни один православный христианин не может сказать, что он получает благодать Господа нашего от запрещенного священника. Не может получать, потому что в доме запрещённого нельзя даже молиться, с ним за трапезу нельзя садиться. И никаких дел у нас не будет, пока он не покается перед Богом и не попросит отпущения грехов у епископа, который его отлучил от церкви, а также у нас, у Абхазской православной церкви. Церковный совет Абхазской православной церкви предупреждал его за неканонические дела. Мы просто не хотели выносить и не выносим к мирянам всего, что касается нашего церковного положения.

– Это – тайна?

– Тайна. Церковь наша состоит из великих семи таинств. И из них священники совершают шесть. Седьмое таинство – это когда рукополагают других священников, и это делают епископы. По моему прошению, моему обращению к Московскому Патриарху, он начал рукополагать наших священников для Абхазии, хотя Грузия возмущалась. Но Святейший Патриарх пошел на это! По его распоряжению в 1995 году в Майкопе началась процедура рукоположения абхазских священников, и тогда Дорофей и Андрей тоже были рукоположены, там они приняли монашество.

Да, конечно, нам хочется иметь своего абхазского епископа, и он будет у нас, но надо было иметь немного терпения, ожидания. Сегодня отец Дорофей вновь лжесвидетельствует и обманывает, что в 2016 году решится наш статус церковный… Пускай решается, но это не значит, что мы должны идти под Константинополь и вообще идти куда-то. Никуда мы не будем идти. Мы будем на месте, в Абхазии, Абхазская церковь является самостоятельной, но восстанавливать её будем с помощью и через Московский Патриархат. Я абсолютно в этом уверен. Хотя даже многие наши политики говорят: это дело не перспективное, епископа мы не будем иметь от Москвы. Будем мы иметь епископа от Московского Патриархата! Я могу об этом официально заявить. Я имел беседу со Святейшим Патриархом, и он об этом говорил. Он об этом говорил нашим депутатам, и нашему священству. Все прекрасно об этом знают. И сегодня, если все споры и расколы сможем уврачевать здесь сами, то Московский Патриарх вынужден будет ставить вопрос перед синодом Московского Патриархата о рукоположении абхазского епископа. Но мы сегодня это все тормозим своим раскольничеством, служением в запрещенном виде. И получается что у нас? Мы не по-дружески, не по- союзнически относимся к России. Что имею в виду в данном случае? Приезжают к нам граждане России, а наши иеромонахи, будучи запрещенными, не имеющие права ничего совершать, ведут службу, и наши гости, не ведающие ни о чём, попадают под проклятие, в неблагодатные ситуации. Я вам объясняю еще раз: не могут они от имени церкви не то что служить, говорить не могут, писать не могут. Они совершают то, чего им нельзя совершать.

Мы не говорим, что сегодня наш диалог с ними заканчивается. Но сколько раз мы пытались вести с ними диалог?! Однако безрезультатно. Они боятся потерять доходное место в Новом Афоне. Оскверняя людей, оскверняя русских граждан, паломников, приходящих, граждан нашей Абхазии, да хоть любого, они приносят себе доходы. Поэтому здесь вопрос очень серьезный, сложный, и скажу: не легкий. Нужно – во имя Бога, во имя Родины – им понять, что путь, который они избрали, называется «в никуда».

– Что они должны сделать?

– Вернуться в лоно Абхазской православной церкви.

– И покаяться?

– А как же?! Они нарушили. Говорят: мы ничего не сделали, мы не хотим каяться. Как ты не хочешь каяться, если ты наделал, если правило говорит, что вот таким путем уводишь людей от православного дела?! 28-е Правило святых Апостолов гласит: «Если кто, епископ, или пресвитер, или диакон, праведно за явную вину изверженный, дерзнёт коснуться служения, некогда ему порученного: таковой совсем да отречётся от Церкви». Если бы Апостолы говорили иначе – в их пользу, то и мы говорили бы иначе… После первого предупреждения Дорофей не покаялся. Андрей покаялся, и он не был затем запрещён. Второй раз они вместе снова были запрещены. Дорофей уже трижды запрещенный, трижды! Это тянется с 2007 года. Последнее запрещение в священнослужении Дорофей получил в июне 2012-го – сроком на три года. И все равно Московский Патриарх и Всея Руси – это какая любовь! – и я с ним согласился, хотя, честно говоря, я и многие священники были в недоумении: это сколько можно? – настоял: будем ждать до самого конца, они молодые, у вас священников мало, я их рукоположил и я вынужден буду их низвергнуть – не хочу этого. Дам им шанс для исправления.

Но этот шанс они надеются получить в Константинополе, у митрополита или епископа там. Я не вправе сейчас говорить о митрополите или епископе, но есть Правила, по которым те не могли Дорофея принимать. Митрополит же принимал его – запрещенного. Я был у этого митрополита, тогда он просто не знал об этом. Но сейчас, когда он всё знает, он пишет нам, унижая нас: кто вы такие?

Кто такие мы? Люди Христа. Истинного Бога нашего распяли, но он что-нибудь сделал плохое? Мы должны быть готовы идти на этот путь – путь распятия, лишь бы правда была за нами, лишь бы это было спасительно для каждого приходящего к нам человека. За правду, за Отца пострадавший человек прямо идет на небо, как и любой человек, будучи даже не крещенным, но кровью своей защитивший Родину, защитивший друга. Православная церковь – защитница правды, семьи, дома, Родины. С иконой, молитвами, с оружием в руках мы били агрессора, чтобы защитить Родину, обезопасить себя во время войны 92-93 годов. Конечно, не дай Бог, но всё может произойти еще. Мы еще в стадии борьбы за свою безопасность и независимость. Я бы хотел очень многих предупредить и сказать: Россия – это единственный православный наш союзник, он такой же защитник, как и мы. И русские не хотят ничего от нас, а только помогают нам. Слова Святейшего Патриарха я могу подтвердить, и многие люди могут подтвердить, которые были у него, – и абхазские священники наши, и абхазские депутаты. Но епископ абхазский будет только тогда, когда мы сможем все вместе объединиться, сможем показать миру, что мы едины, что у нас нет разногласий и раскола, в том числе в церковном мире. Тогда, конечно, и Московскому Патриарху будет легко, и в Константинополе с облегчением вздохнут.

– Зауважают…

– Да. Абхазский народ и во время войны оказался сплоченным, потому что во главе стоял Владислав – благочестивый и честный человек. Дай Бог, чтобы было продолжение этой сплоченности нашей, и чтобы светская власть не вмешивалась в церковные, канонические дела. Как говорил Владислав Григорьевич, пускай дела церковные сами церковники решают.

И хотел бы еще отметить: не говоря правду запрещенным священникам, не вмешиваясь в их дела, мы участвуем в этой неправде. Люди, которые сегодня не относятся серьезно к тому, что Дорофей и Андрей запрещенные, и говорят «они для нас не запрещенные», оказались в заблуждении, оказались под очень сплетенным грехом. Поэтому я молился и молиться буду за этих людей, чтобы они могли вразумиться. И никому из мирян не советую бездоказательно клеветать на священника. Это очень опасно, скажу ещё раз, для них, для их душ. Поэтому будьте любезны, будьте с миром друг к другу, носите тяготы друг друга, любите друг друга. То, что происходит сегодня в нашей стране, мы должны преодолеть. Церковь свое слово сказала: они запрещены. Когда они вернутся с покаянием, мы их обнимем.

От кого наша Родина страдает? От своих же людей. Ни один священнослужитель в мире сегодня не сказал, что мы неправедные (неправильные), что мы незаконные, а вот наши – говорят. Говорит Дорофей, но устами другого митрополита – одного-единственного, устами других людей. И кто такие, мол, мы. Есть у нас какие-то нарушения? Пожалуйста, есть на это собрания, каноны, правила, и по ним можно судить о нас. Но если по человеческим меркам подходить к происходящему, то эти два священника отдали нас на растерзание людям. Напомню: когда Христос приходил в Иерусалим, люди подстилали ему под ноги одежду и кричали, радуясь: «Осанна!», а через день они же: «Распни! Распни!» Поэтому когда дело касается лично меня… кто такой я? Христос терпел. И мне необходимо терпение в этой нашей ситуации. Мне нужно, чтобы Бог помогал мне иметь искреннюю любовь ко всем своим обидчикам. И по-человечески я её, эту нанесённую мне обиду, отбрасываю и хочу, чтобы была Божественная Правда между всеми нами.

…В заключение беседы отец Виссарион процитировал: «Но умрешь запрещенным в священнослужении, и дашь Господу ответ за своё запрещение. Аще же, не исправив себя, дерзнешь коснутися священнодействия: то будешь анафема пред всем народом, и приемлющие тебя будут отлучены от всея церкви».

И добавил: «И все же я не теряю надежды, что они образумятся и вернутся в лоно матери Абхазской церкви и вместе будем её восстанавливать».

Записала Заира ЦВИЖБА

Фото автора и из Интернета