19 июня у председателя Церковного совета Абхазской православной церкви иерея Виссариона (Апплиа) собрались друзья на празднование дня его ангела. Вот что об отце Виссарионе сказали…

ПРАВДУ ГОВОРИТЬ ЛЕГКО И ПРИЯТНО

Этот заголовок является девизом российской «Независимой газеты», в которой опубликована замечательная статья об Абхазии военного журналиста, полковника в отставке Александра Лучанинова «Обретение рая». В ней есть глава о председателе Церковного совета Абхазской православной церкви иерее Виссарионе (Апплиа). Автор пишет: «Роль личности в истории переоценить трудно. Особенно она велика на войне. Современную Абхазию создали два человека: Президент Владислав Ардзинба и глава Абхазской православной церкви иерей Виссарион. Роль президента вроде бы ясна. А вот батюшка… Его роль в победе абхазского народа еще предстоит описать историкам. Он был везде: в окопах и в тылу, среди беженцев и среди ополченцев, в правительстве и на переговорах. Он встречал нас на аэродроме в Гудауте и провожал в Москву. Под рясой он носил пистолет. Он вдохновлял свой народ на борьбу. Он сам был символом этой борьбы».

И это сущая правда. И эту правду об этом человеке в моей публикации будут говорить люди, которые знают его давно. В их сердцах есть ниша, заполненная любовью к нему. Вот почему я вынесла этот девиз газеты в заголовок.

Сергей Шамба – депутат Парламента РА, доктор исторических наук:

– Отца Виссариона я знаю давно, можно сказать, половину своей жизни. Вначале нашего знакомства во время бесед с ним меня удивляли его познания в истории и различных науках. Он тогда был далёк от церковной жизни. Мы стали чаще общаться. Когда отец Виссарион начал приобщаться к абхазской православной церкви, в стране не было абхазских священников. Он был единственным абхазом, кто вносил свой вклад в развитие абхазского православия. Когда в 80-е годы стал назревать грузино-абхазский конфликт, католикос патриарх Грузии Илья II решил приобщить к церкви абхаза. Так он был принят в ее лоно. У него была бурная молодость, так как он обладал обострённым чувством справедливости, был всегда на стороне униженных и оскорблённых. Но в итоге он выбрал путь, близкий его сердцу, ведь у каждого своя правда. Перед отъездом в Тбилиси на рукоположение, он посоветовался со мной, и мы решили, что Абхазии нужен свой священник. Затем мы строили планы развития православия в республике. И отец Виссарион воплотил их в жизнь: начали открываться забытые храмы и часовни, возобновились церковные службы, стали совершаться обряды крещения и венчания. Он стал привлекать молодёжь к церкви, обучать её. Всю намеченную нами программу отец Виссарион выполнил. И с тех пор мы вместе. Меня ввели в Церковный совет. Я помню, сколько усилий приложил он во время войны, чтобы отправить двух молодых людей на учёбу в духовную семинарию. Сегодня они абхазские священники – Дорофей и Андрей. И до войны он отправил на учёбу батюшку Игнатия, который служит сегодня в Каманском храме. Я уверен, что в деле возрождения Абхазской православной церкви огромная роль принадлежит отцу Виссариону. Вносил он посильный вклад и в военные годы: морально поддерживал бойцов, бывал на передовых позициях, часто подвергал свою жизнь опасности, но никогда не отступал. Чувство страха было для него чуждым. Помню, как однажды я с ним попал под артиллерийский обстрел. Все легли на землю, но когда увидели, что отец Виссарион стоит в рясе и пули свистят у него над головой, мы встали рядом с ним. На фронте он крестил многих бойцов, даже добровольцев с Северного Кавказа. Он смог убедить их, что бог един и должен жить в сердце каждого человека. Его супруга часто готовила еду для бойцов, которую он развозил по позициям. Все российские офицеры, приезжающие в Абхазию во время войны, образно говоря «проходили через его руки». Он их встречал, провожал, проводил традиционные абхазские застолья, за которыми принимались важные военно-политические решения.

Как я упомянул выше, мы сотрудничаем с ним много лет. Как-то мы оказались вместе в Москве, но по разным делам. Тогда я был министром иностранных дел Абхазии. Жили в одной гостинице, и он предложил мне пойти на юбилейную интронизацию Патриарха Алексия II. По дороге я купил огромный букет белых роз (позже я узнал, что это были его любимые цветы), и когда приехал, нам пришлось отстоять огромную очередь. Подойдя к юбиляру, отец Виссарион представил меня и подчеркнул, что я являюсь членом Церковного совета. На что его Святейшество Патриарх, шутя, ответил: «А наш министр иностранных дел до этого ещё не дорос».

Однажды в Москве нам подарили грузинское церковное вино в оригинальных бутылках с крестами на крышках. Захожу в гостиничный номер и вижу: сидит отец Виссарион над тазиком и смешивает это вино с абхазским. На моё удивление по этому поводу он категорично сказал: «Так надо». На следующий день он угощал этим вином священнослужителей, и когда его спросили, что это за вино, он ответил: «Это букет кавказских вин». Так ведут себя дипломаты, которые, не обманывая, преподносят ту правду, которая нужна. Богатый жизненный опыт сделал его и тонким дипломатом, и помог приобрести авторитет в разных слоях общества. Сильный духом он переносит стойко все жизненные ситуации, в которые попадает. Главным критерием его жизни является приобщение абхазов к православию. Поэтому мне обидно, что произошёл досадный раскол абхазской церкви. Да, мы все хотим, чтобы наша церковь была независимой, но нужно выбирать правильный вектор взвешенных политических действий. Россия – наш главный политический союзник, а не партнёр, как мы иногда говорим. В случае войны мы должны поддерживать друг друга, ближе такого союза не бывает. Поэтому вопрос религиозного раскола нашего общества принял политический характер, и решать его нужно в первую очередь. И отец Виссарион прикладывает все усилия для этого, призывая к покаянию и молитве, так как амбиции, которые проросли корнями в нашем обществе, – большой грех.

Нугзар Ашуба – председатель общественной организации «Абзанхара», экс-спикер Парламента РА нескольких созывов:

– Вообще никогда никого и ничего нельзя рассматривать односторонне. Отца Виссариона я знаю лет сорок. Он мужчина, который всегда держал и держит своё слово. В 1983 году, когда я работал в обкоме комсомола, к нам приехала немецкая делегация, и мы посетили Лыхненский храм. Там нас встретил молодой высокий мужчина с чёрной бородой, который рассказал нам историю абхазской церкви. Глаза его мне показались знакомыми. Когда все вышли, он подошёл и, толкнув меня плечом, сказал: «Что, ты меня не узнал?» Я был приятно удивлён – это был отец Виссарион. В церковь он пришёл сам и затем приобщился к православию. С тех пор мы часто общались. Корни моей фамилии христианские, старинные. У нас вместе с фамилией Когониа был свой храм в Чегеме – наше святилище. Так вот, чтобы христианские истории абхазских родов и фамилий дальше развивались, большой вклад в это дело внёс отец Виссарион. Он – настоящий просветитель. В нём был глубоко заложен потенциал веры в Бога, и он раскрылся. Он не жалел ни себя, ни близких ему людей ради просвещения своего народа, восстановления церквей и храмов, чтобы вернуть людей к вере и обрядам абхазской православной церкви. Огромную работу провёл отец Виссарион. Рядом с ним встали его единомышленники. И сегодня мне обидно, когда образованные люди начинают обсуждать его действия. Его роль в становлении современной абхазской церкви неоценима. Сегодня во время церковной службы в храмах не протолкнуться, особенно в праздники, по субботам и воскресеньям в них проходят обряды крещения и венчания, люди ходят на исповедь, причащаются – всё это посеял отец Виссарион, это его заслуга. Его радости не было предела, когда он послал своих духовных сыновей учиться. Он их лелеял, помогал им, прослеживал их учебный путь. Взамен получил церковный раскол. Проблема отцов и детей – философская категория, которая существует давно, и давать оценку всему происходящему не хочу. Время покажет.

Отец Виссарион – непростой человек, очень тонкий и глубокий. И он всегда открыт для людей. В начале войны, 18 августа 1992 года, погиб первый казак-доброволец, воевавший за свободу Абхазии. Отец Виссарион пришёл ко мне за советом, сказав: «В 1864 году, во время махаджирства после Лыхненского восстания, пролилось много крови. И на Лыхненской поляне была построена часовня. И так как у нас существует кровная месть, хочу захоронить казака, погибшего за Абхазию, в знак примирения у этой часовни. Казаки как бы искупят свою вину перед абхазским народом кровью». Никому в голову не могла прийти такая идея. Я предложил ему посоветоваться с Владиславом Ардзинба. И его идея осуществилась, и абхазы с казаками стали братьями.

Я помню, как во время войны отец Виссарион умел находить общий язык с российским генералитетом. В то время в российском правительстве отношение к Абхазии было неоднозначным. Однако все руководители военных ведомств и подразделений, находившиеся в Абхазии, и даже заезжающие иногда, дружили с отцом Виссарионом. Это сыграло немаловажную роль для нашей победы. И в дальнейшем он смог выстроить дружественные отношения с Русской православной церковью. Сегодня его обвиняют, что он рукоположен в Грузии, но ведь тогда время было такое. Эти обвинения беспочвенны, так как он патриот, глубоко верит в то, что делает. В конце восьмидесятых годов я имел общественную нагрузку – был председателем Комитета защиты мира, а сухумский митрополит Давид (Чкадуа) из Батуми был моим заместителем. И когда мы с ним иногда приезжали в Москву, его почему-то всегда встречали и провожали представители КГБ. Это я вспомнил к тому, что кто-то верует в Бога, а кто-то… Но это ни в коей мере не относится к отцу Виссариону.

Когда я был министром культуры, он пришёл ко мне с просьбой. Она заключалась в следующем. Было время, когда Новоафонский монастырь превратили в экскурсионный объект – в турбазу. Извините, но на иконах туристы сушили своё бельё. Первый секретарь абхазского обкома партии Борис Адлейба пресёк это безобразие, и было решено создать там музей. Когда мы очищали стены трапезной от краски, то перед нами открывались уникальные фрески. И вот отец Виссарион приходит ко мне и говорит: «Я переживаю, за иконостас монастыря заходят экскурсанты. Помоги огородить его лентой». Я позвонил директору музея и тут же решил этот вопрос. В этот момент глаза отца Виссариона, можно сказать, озарились, он уходил счастливый с чувством выполненного долга. Для меня это было чиновничьим решением, а для него чем-то необыкновенно возвышенным. Исходя из этих моментов, я прихожу к выводу, что вера его глубока.

После инаугурации Президента Абхазии Сергея Багапш было застолье в Гаграх. Отец Виссарион поехал со мной, и на обратном пути мы заехали к нему домой. На стене висел портрет Владислава Григорьевича, а на столе стоял портрет Сергея Багапш. Он взял портрет и спросил меня: «Куда его?» Я ответил: «У тебя четыре стены. Помести его на противоположной стене». И он так и сделал. Не знаю, сегодня две другие стены свободны или на них портреты следующих президентов?

Алеко Гварамия – ректор АГУ, академик:

– Отца Виссариона я знаю с молодых лет. Он дружил с моим братом, у нас много общих знакомых. И я хорошо помню его бурную молодость. Но он сам пришёл к вере, несмотря на то, что в те годы церковь и религиозные обряды были под запретом. Наставником его был отец Пётр из Лыхненского храма. В начале войны Владислав Григорьевич Ардзинба мне сказал, что некоторые мои студенты отказываются брать оружие по религиозным соображениям. Я обратился к отцу Виссариону, и он выяснил, что они очень способные ребята, и сказал: «Я приложу все усилия, чтобы послать их учиться в Россию». И слово своё сдержал, отправил их в духовную семинарию в Загорск. Это были мои студенты – Дбар и Ампар. И он не ошибся. Из них получились грамотные священники. За это спасибо отцу Виссариону. Однако недопонимание, которое вылилось в церковный раскол, очень огорчает.

Каждый год во время выпускных вечеров я говорю: «Блестящие знания иногда могут идти во вред народу. Всё зависит от носителей этих знаний». Человек может очень грамотно, обоснованно предложить то, во что люди поверят и пойдут за ним. А другой менее грамотный, но имеющий большой опыт, более разумно подходит к определённым обстоятельствам. По крайней мере, политизировать вопросы религии некорректно. Самое главное, что нам необходимо сделать, – это соединить знание и опыт. А для этого религиозные деятели должны объединиться. Общими усилиями выработать стратегию и тактику для того, чтобы Абхазия получила автокефалию. Существуют разные подходы к этому вопросу. Но истина, как известно, где-то посередине. Я не принадлежу к числу тех людей, которые считают себя экспертом в любых вопросах. И советую некоторым людям придерживаться этой позиции. Каждый может давать оценку происходящему в своей профессиональной деятельности. Эти молодые религиозные деятели, безусловно, много хорошего делают. Этого отрицать нельзя. Но когда в дела вмешиваются люди, которые некомпетентны в некоторых вопросах, то ситуация начинает обостряться. Этот вопрос настолько политизирован, что уже несколько лет решается на государственном уровне. Надо всем понять, что пока мы сами не придём к единому определённому консенсусу, никто и помышлять не будет о самостоятельности абхазской церкви. Делаются определённые шаги и попытки для решения этого вопроса и с той, и с другой стороны. Но когда личные отношения превосходят над здравым смыслом, то это совершенно не по-божески. При решении этого вопроса не должно быть перекоса к личным отношениям. К молодым нужно протянуть руку, нужно привести неопровержимые аргументы. И сделать это должны религиозные деятели, имеющие авторитет и влияние в церковном мире. Сколько можно делить наше общество? Разделились творческие работники, театральные деятели, общины и так далее. Пора положить этому конец.

Отец Виссарион много сделал для возрождения православия в Абхазии. Но я переживаю как за него, так и за своих бывших студентов, которые сегодня участвуют в религиозном конфликте. Поэтому считаю, что отец Виссарион – мудрый, опытный человек, должен сесть с ними за стол переговоров, и они вместе должны решить этот вопрос.

В военные годы отец Виссарион сделал много полезного для своего народа и страны. У него были прочные связи в правительственных кругах России, с российскими военными чинами и церковнослужителями. И все эти связи он использовал, не жалея сил и здоровья.

В начале войны, осенью 1992 года, я встретил отца Виссариона на пресс-конференции бывшего вице-премьера Грузии Сандро Кавсадзе в Доме журналистов в Москве. Смотрю, он тянет руку, чтобы задать вопрос, но тщетно. И вдруг в зале раздаётся крик: «Свободу Изиде Чаниа!» В зал входит Валерия Новодворская с плакатом. Кавсадзе спрашивает: «Кто такая Изида Чаниа?» И тут отец Виссарион входит в роль и своим звучным голосом кричит: «Вы всё прекрасно знаете, не претворяйтесь…» И так далее. И я ему тогда сказал: «Молодец!» Именно такую оценку можно дать ему во всём. Когда он выступал перед студентами в университете, начинал со слов: «Слово «образование» происходит от слова «образ». Поэтому вы не должны терять своё лицо, не теряйте апсуара, не теряйте нашу религию». Его внутренний мир, который он дарит людям, дорогого стоит.

Публикацию подготовила Русудан БАРГАНДЖИЯ