ЕГО ГЛАВНАЯ РОЛЬ

Актеру Мажаре Зухба исполнилось бы 80 лет

Я давно уже обращала внимание на эту статную голубоглазую женщину: она почти каждый день встречалась мне на улице Лакоба. В конце дня, видимо, после работы, не спеша, словно прогуливаясь, они идет в сторону улицы Пушкина…

В погожие дни солнце золотит ее волосы, она смотрит в сторону моря, и губы ее трогает легкая полуулыбка…

Теперь, когда я познакомилась с Нелли Дорофеевной Кортава, то поняла: каждый вечер, какой бы ни была погода, она непременно должна взглянуть – хоть издали – на величественное здание Абхазского государственного театра, на любимый уголок набережной, на просторную площадь перед фонтанами…

Теперь я знаю ее историю. И невольно вместе с Нелли Дорофеевной возвращаюсь в прежние – далекие – годы: полуденное солнце заливает набережную, с белыми плитами, которыми она вымощена, сливается море, дети играют на траве у фонтана, а они, стайка жен актеров, ждут, когда закончится репетиция и из дверей появится труппа во главе с режиссером Дмитрием Кортава. К этому времени к театру обычно подъезжал и супруг актрисы Софы Агумаа Виктор Джения (Абаза) – тоже с детьми.

И они все вместе, шумной веселой толпою, подтрунивая друг над другом, двигались в сторону гостиницы «Рица», в кофейню у причала…

Нелли Дорофеевна вспоминает эти мгновенья, и глаза ее теплеют. К сожалению, ей не столь часто удавалось присоединяться к этой счастливой компании – работа в Министерстве просвещения Абхазской АССР (Нелли Дорофеевна – Отличник просвещения СССР) требовала немалого напряжения – ее трудовой день был соткан из поездок, встреч, проверок, присутствия на открытых уроках, и когда удавалось провести время вот так, с друзьями, с детьми, которые, конечно, тоже все между собой дружили, она по-настоящему отдыхала душой. Сбрасывала с себя служебную ответственность и становилась просто мамой и красавицей женой актера Мажары Зухба, Мажары, которого коллеги, друзья, режиссеры и поклонники любили и ценили не только как блистательного артиста, но и как искреннего, доброго друга и цельного, мужественного человека.

Они поженились через год после знакомства, в 1965 году. Хотя, как потом признавались друг другу, интерес у обоих вспыхнул сразу. И хотя с той поры прошли десятки лет, Нелли Дорофеевна со смущением рассказывает, как подруга, с которой они в юности работали в Очамчырском детском саду, задумала познакомить ее с братом. Не сказав им обоим ни слова, устроила случайную, ничего не значащую встречу. А случай, как известно, – великий режиссер.

Как большинство абхазских актеров, Мажара Зухба был выпускником Тбилисского театрального института, представитель того самого «золотого» курса, подарившего нашему зрителю многих замечательных мастеров сцены.

Они были веселы, жизнерадостны, образованны, страстно любили театр. Они вообще умели любить – бескорыстно, тепло, всем сердцем.

– Мы и жили все рядом, в Доме актера, что напротив знаменитого на весь мир Сухумского питомника обезьян, – с грустью в голосе вспоминает Нелли Дорофеевна, – актеры уезжали на гастроли, по выходным устраивали пикники и веселые вечера – по поводу и безо всякого повода. Но самое замечательное из того времени, сегодня кажущегося таким светлым и безмятежным, – это наши совместные завтраки под виноградной беседкой во дворе. Кто-нибудь привозил горы черешни, свежие овощи или форель, а потом вот так же, все вместе, мы шли гулять или на море…

Когда мужья уезжали на гастроли, жены с детьми общались еще теснее, а что уж говорить о детях – они постоянно были все вместе!

Особой страницей в биографии Мажары Зухба был период участия в «Чарираме» – вместе с Хутой Джапуа, Амираном Тания, Чинчором Джения и Сергеем Сакания. И хотя играть фактически в двух театрах одновременно было совсем не просто, они находили в себе силы, они словно обретали второе дыхание, и наградой им была благодарность и ликование зрителей.

– Мажару Зухба все очень уважали, – вспоминает народная артистка Абхазии Софа Агумаа, – хоть он и не был старше нас по возрасту. Наши мужчины в шутливой манере постоянно подтрунивали друг над другом, соревнуясь в острословии.

Мажара же для многих был своего рода камертоном порядочности и искренности. В семье ему привили очень важное качество: к каждому человеку он относился с огромным уважением, невзирая на должности и звания, кто бы ни был перед ним, – ребенок, старик или облеченный властью чиновник.

Однажды его товарищи по Сухумскому педагогическому училищу рассказали, что в юности, во время практики в Гагре, они в выходной устроили пикник. Неподалеку от места, где они расположились на траве, гуляла с маленькой собачкой хромая девочка. Испугавшись мальчишеского хохота, девочка выпустила из рук поводок, и собачка убежала. Однокурсники Мажары поймали собачку и, решив подшутить над несчастным ребенком, стали дразнить, мол, теперь это наша собачка! Девочка заплакала навзрыд. Мажара, став в одно мгновенье очень суровым, вполголоса по-абхазски приказал товарищам замолчать, забрал у них собаку, отдал ее плачущей девочке, а потом, взяв малышку за руку, проводил домой, как настоящий рыцарь. – Неужели нельзя пошутить? – оправдывались ребята.

На фоне поведения друга они почувствовали себя неловко. Им стало стыдно. Но Мажара и не думал их упрекать. Сказал просто: – Она же девочка, слабая. А нас учили помогать слабым и беззащитным, а не дразнить их.

* * *

Увы, сама я плохо помню заслуженного артиста Абхазии и Грузии Мажару Зухба. О его трагической гибели от рук грузинских оккупантов в осажденном Сухуме во время Отечественной войны народа Абхазии я узнала в Москве от режиссера Нелли Ражденовны Эшба. Для нее, учившейся и работавшей какое-то время в Тбилиси, война стала чудовищной трагедией.

Она без промедления отказалась от звания заслуженного деятеля искусств Грузинской ССР, писала письма с гневным призывом к властям грузинской хунты найти и наказать убийц и мучителей Мажары. Нелли Ражденовна не находила себе места: отвлекалась исключительно работой и общением с семьями из Абхазии. Каким-то фантастическим образом она умудрялась разместить на ночлег в своей крохотной квартирке близ Храма Христа Спасителя несколько человек. Дни гости Нелли Ражденовны проводили в госпиталях и больницах, у раненых из Абхазии, а вечерами слушали ее рассказы о театре. О том благословенном периоде, когда она в качестве главного режиссера Абхазского государственного театра (в тот период он назывался Сухумским театром) ставила спектакли «Дон Карлос» по Шиллеру, «Призраки» Дмитрия Гулиа, «Голый король» Шварца, «Женскую честь» Ивана Папаскира, «Снегурочку» Островского, «Лесную песню» Леси Украинки и многие-многие другие.

Она подробно рассказывала, какие были декорации к каждому спектаклю, какие потрясающие трансформации позволяли совершать «волшебные» сценические люки. А когда она говорила об актерах, о Мажаре Зухба, о Валерии Кове, у нее перехватывало дыхание. Она словно снова и снова возвращалась в довоенное время, когда все были молоды, а в уютном зале театра не было свободных мест. Вспоминая Мажару, Нелли Ражденовна восклицала «Как же убедителен он был на сцене!» И замолкала, осознавая истинный смысл такого страшного слова «был»…

Она каждый раз подчеркивала, что природа щедро одарила Мажару не только редким многогранным талантом, но и замечательными человеческими качествами. Он обладал способностью «подзаряжать», вдохновлять партнеров по сцене, в ансамбле с ним невозможно было сыграть фальшиво, недостоверно. Погружаясь в тот или иной эпизод, он словно побуждал и других «проживать» его, а не просто играть. Но при этом он будто бы не тратил силы, а приобретал.

Сценическое досье Мажары Зухба насчитывает десятки ярких ролей. Это и служащий Бланше в спектакле «Мари-Октябрь», поставленном Дмитрием Кортава по пьесе французского драматурга Жана Робера, и Живец в «Аусе», и многие другие… Он обладал магическим даром вызывать у людей смех. А это величайшее искусство. Не случайно говорят, что именно смех правит миром.

Трудно и больно писать о последней – трагической – странице жизни Мажары Кучовича. Война уже шла, а он оставался в Сухуме, в Новом районе, куда семья Зухба переехала с Сухумского Монмартра, как называли в театральных кругах в 80-е годы район сегодняшнего ИЭПиТа.

Его верная спутница Нелли Дорофеевна по-прежнему живет в той самой довоенной квартире, из которой темной декабрьской ночью ее супруга, ее друга и кумира тысяч зрителей увели навсегда. Сегодня еще невозможно сказать точно (можно лишь предполагать), каковы были истинные причины ареста известного актера. Кто был Иудой, автором доноса, безжалостно перечеркнувшего жизнь выдающегося артиста и замечательного яркого человека? Завистник? Трус, ненавидящий все светлое и талантливое, или коварный враг в циничном стремлении истребить лучших сынов Абхазии?

Точно известно, что восемь дней после ареста Мажара Зухба подвергался жесточайшим изощренным пыткам. Какие сведения желали получить и так и не добились от него враги? Только спустя восемь суток обезображенное тело народного любимца было случайно найдено прохожими на мусорной свалке на Маяке. Его отвезли в морг, а там его уже опознали поднявшие тревогу соседи. Они же временно похоронили его во дворе дома.

Прошло время, и в 2008 году на доме № 19 на Гумистинской улице в Новом районе, где жил Мажара с супругой и детьми, была установлена мемориальная доска – патриоту, презиравшему любые формы насилия, для которого до последнего дыхания превыше всего оставались совесть и честь.

Мажара Зухба погиб, так и не увидев своих внуков и внучек. Всего их у него пятеро.

А Нелли Дорофеевна завтра снова по дороге с работы, из Академии наук Абхазии, словно невзначай пройдет по Пушкина к морю… Другие дети играют у фонтана, молодые женщины с колясками по-прежнему собираются здесь, чтобы обсудить самые важные вещи на свете – невинные шалости и первые осознанные поступки взрослеющих детей…

Здесь, у театра, – она это точно знает – в свежем морском воздухе навсегда растворено дыхание дорогого и навсегда близкого ей человека. А значит – он рядом. И они – вместе.

Юлия СОЛОВЬЕВА

На снимке: Мажара Зухба (крайний справа). Таким знали его многочисленные поклонники. Смеющимся.