Как рождается успех

Театр как жизнь

Всегда непросто писать о том, что хорошо знаешь и безусловно любишь. Именно так – безусловно, безо всяких условий.

Сообщество людей, составляющее современный коллектив Русского государственного театра драмы РА, – из числа самых пронзительных откровений моей жизни.

Принято считать, что Русский театр «вырос» из Сухумского театра юного зрителя. Еще в 1991 году театру, который стремился вырваться из «рамок» юношеского репертуара, был присвоен статус драматического.

Помню, как в октябре 1993 года я провожала Нину Балаеву на московском вокзале. Она возвращалась домой, где не была с сентября 92-го, с тех самых пор, как наскоро побросав в сумку вещи и обняв маму, ушла вслед за друзьями за Гумисту. На фронт…

Теперь театрам Абхазии предстояло возрождаться из пепла, как и всей стране. Но, как сейчас говорит Нина, тогда, на вокзале, она еще не знала, что будет завтра. Что же касается конкретно Русского театра, то сравнение «из пепла» и не сравнение вовсе. Осенью 92-го старинное здание, построенное в начале XX века Обществом взаимного кредита по соседству с отелем «Сан-Ремо» (современная «Рица»), в котором размещался театр до войны, было сожжено. Режиссер Адгур Кове – тоже участник боевых действий – уже приступил к работе в одном из солидных российских театров, а из труппы, в которой когда-то преобладали приглашенные актеры, в Сухуме оставались всего несколько человек.

К счастью, уцелело здание бывшего Грузинского театра – на той же улице, и по личному распоряжению Владислава Ардзинба его предоставили Русскому театру.

Я не ставлю перед собой задачу рассказывать историю театра. Когда-нибудь найдутся люди, которые сделают это с большим успехом. А я просто признаюсь в любви. И поделюсь личными впечатлениями…

Летом 1994 года светская жизнь Сухума была сосредоточена в театральном кафе «Антракт». Здесь в полумраке (окна были задрапированы тяжелыми шторами) можно было выпить не только кофе (в том числе и в кредит), но и насладиться восхитительными пирожными, приготовленными Наной Хагуш (до войны Нана была известна как очень строгий помощник режиссера). У кафе была даже настоящая, в театральном духе выполненная вывеска. Ее автор – архитектор, ветеран войны и, конечно же, завсегдатай «Антракта» Отар Кебурия.

В «Антракт» приходили каждый день, чтобы встретить друзей, просто поговорить. Здесь знакомились, назначали встречи, спорили, здесь рождались идеи, отсюда пары уходили в загс, а будущие предприниматели – в Министерство юстиции, регистрировать бизнес или компанию. Но это была внешняя жизнь театрального дома.

В другом крыле здания, устроившись в кабинете режиссера бывшего грузинского театра, Нина Балаева искала выход – как в условиях непризнанной Абхазии и полного безденежья «реанимировать» театр. Она решила создать в Абхазии театральную студию, чтобы готовить актеров прямо на месте. Здесь Нина писала от руки письма чиновникам, отсюда ходила на встречи в министерства, а в дни экзаменов – в университет, где в толпе абитуриентов высматривала выразительные лица будущих студийцев.

Так она познакомилась с Арменом Амирбекяном – утонченным роковым брюнетом, впоследствии ставшим первым Тартюфом, и Димой Щукиным, большим мастером держать театральную паузу.

Марина Скворцова и Аня Гюрегян пришли в театр по объявлению. К этому времени Аня уже окончила Сухумское художественное училище. Симона Спафопуло училась в училище музыкальном, и, кто знает, как бы сложилась ее судьба, не будь она соседкой актера Адгура Малия.

Сегодня Нина с улыбкой вспоминает, как они с актерами, неожиданно оказавшиеся в роли опытных театральных «волков», предлагали почти еще детям: «Хочешь попробовать себя как актер?»

Впереди была сырая студеная зима, город полуразрушен… Каким бы заманчивым ни казалось предложение, воспринималось оно неоднозначно. Приходилось разговаривать и с родителями молодых людей, ведь многие из них рассчитывали, что сын, окончив школу, пойдет работать, и у семьи появятся хоть какие-то деньги!!! А тут – на тебе!!! Не хотите ли стать актером? Профессия-то какая легкомысленная и, главное, безденежная…

Но если есть в тебе это творческое нечто, его не заглушить. В этом случае бессильны и послевоенные трудности, и голос разума, и хор домашних… Это Нина прекрасно знала по себе. Однажды, посмотрев в пятом классе «Ромео и Джульетта» Франко Дзеффирелли, она была поражена красотой фильма и подлинностью чувств, которые передавали актеры… Тогда она впервые задумалась: кто люди, которые все это делают? Как называется их профессия? Где они учатся?

Театром она «заразилась» в детстве, играя в спектаклях театра «Ровесник», которым руководила Белла Самвеловна Давыдова-Кецба. После школы поступила на театроведческий факультет ГИТИСа и пришла работать в Сухумский ТЮЗ реквизитором. Ей было все равно – кем, главное, теперь она причастна к театру. Потом она стала завлитом. Но разве важны должности, когда человек срастается с театром всей своей душой и плотью…

Еще до создания студии режиссер-постановщик Мераб Читанава пригласил в театр группу талантливой молодежи – Джамбула Жордания, Артура Калайджяна, Владимира Уракова и других. Джамбул к тому времени уже окончил музыкальное училище и находился в поиске самого себя… Мераб Читанава, руководивший самодеятельным коллективом Дома культуры работников торговли и ставивший на его сцене спектакли, был еще до войны приглашен в Русский драматический в качестве актера. Одновременно Мераб учился на режиссерском факультете в Щепкинском театральном училище. «Разглядывать» талант в Джамбуле Жордания ему не пришлось. Джамбул был просто фейерверк, и потому первый и бесспорный кандидат на поступление в студию.

Сейчас кажется, как легко и гладко все происходило, а ведь сколько дней, ночей, месяцев ушло на то, чтобы продумать план действий и решиться пойти к руководителям структур, от которых зависела судьба театральной студии. Но самое трудное было добиться, чтобы было услышано: студия необходима, и у нас, в Абхазии, есть специалисты, способные готовить актеров по всем дисциплинам в полном соответствии с учебным планом профильных училищ!

Первые студийцы – Аня Гюрегян, Джамбул Жордания, Ромео Курмазия, Армен Амирбекян, Дима Щукин, Марина Скворцова, Симона Спафопуло, Артур Калайджян, Михаил Герасименко, Лариса Велиева, Наталья Ратных. Мастерство актера им преподавал Мераб Читанава, сценическое движение – Адгур Малия, историю театра – Нина Балаева, историю сценографии и костюма – Анна Сангулия, музыкальные занятия и историю музыки вела Асида Царгуш. Уроки вокала преподавала Жанна Гюмушян.

Такой предмет, как Танец, студийцы осваивали под руководством Наура Хупория (к сожалению, его уже нет в живых), занятия по сценической речи вела Наталья Папаскири. Кстати, именно этот предмет давался юным студийцам тяжелее всех остальных. Без правильно поставленной речи на сцене актеру делать нечего. Ведь если зритель тебя не услышит, все усилия напрасны! Наталья – Папаскири по мужу. Она была в числе первых актеров Сухумского ТЮЗа. В 1981 году весь выпуск Днепропетровского театрального училища был направлен на работу в Абхазию.

А наши студийцы первый курс завершили спектаклем «Здравствуй, принцесса!» Нет, я ничего не путаю, это был именно спектакль, а не парочка этюдов, которыми обычно завершается учеба на первом курсе. Они и сегодня с радостью вспоминают ту премьеру, и когда говорят о ней, словно вновь окунаются в юность – с беззаботностью, куражом и даже, кажется, без страха перед выходом на сцену.

В ночь перед премьерой, когда Нина шла домой, в безлюдном месте на нее набросился неизвестный и стал вырывать сумочку. Нина ни за что не отпускала сумку, ведь в ней были драгоценные постановочные деньги. Тогда грабитель стал избивать ее, повалил на землю и бил до тех пор, пока она не лишилась сознания. Не помнит, как очнувшись, доползла до ближайшего жилья…

Врач, зашивавший Нине разорванную губу, едва не выронил пинцет, когда Нина стала знаками показывать ему, что, мол, торопится… на работу.

На премьеру пришлось идти с замазанными кровоподтеками на лице и на костылях, которые чудом нашлись у жителей соседнего с театром двора. Но все это было неважно, потому что аплодисменты в зрительном зале свидетельствовали: в Абхазии подрастает новое поколение актеров!

Потом они играли пьесу «Принцесса и людоед», и это был рост, и все его замечали, даже самые близкие, которых мы вечно обвиняем в необъективности… Вчерашние дети взрослели, превращались в актеров, влюблялись… На сцене и в жизни. И состоялись три свадьбы, не сценические, а настоящие.

То было драматичное, непростое время. Для Нины особенно. Ночной грабеж и избиение не прошли даром: какое-то время она ходила с трещиной в мениске, а во время командировки в Москву неудачно повернулась в метро… Дело кончилось «скорой помощью», больницей и срочной операцией. Едва Нина вышла из больницы, мы с ней тут же отправились… в магазин за фурнитурой и тканями для костюмов. Впрочем, из новой ткани предполагалось сшить только один костюм – красное бархатное платье Эльмиры. Все остальное облачение мольеровских персонажей перешивалось из того, что удалось извлечь из бабушкиного сундука. Пошла в ход даже атласная пижама.

А на сцене тем временем шли репетиции дипломного спектакля. Мераб Читанава выбрал для этой цели «Тартюфа» Мольера. С каждым актером он работал детально, подробно, словно вынимая из юного создания всю мощь заложенного в нем таланта. Они и сегодня помнят его уроки… Хотя Мераба уже давно нет. Он умер в 2000 году, вскоре после премьеры «Тартюфа».

Мне на премьере «Тартюфа» побывать не довелось. Вживую спектакль я увидела спустя год, когда Русский театр из Абхазии вопреки всем блокадным запретам был приглашен на Международный фестиваль театральных школ – «Подиум». Это серьезное мероприятие проводилось одновременно на нескольких сценических площадках. В соответствии с планом, Москве предстояло увидеть «Тартюфа» на учебной сцене Щепкинского училища. У фестивалей нет конкурсной программы, экспертный совет, просматривая спектакли, выставляет участникам рейтинги. Директором «Подиума» была театральная матронесса Розетта Немчинская – профессор ГИТИСа, человек очень взыскательный и требовательный. Я отчетливо помню тот день. Молодые актеры впервые выехали из блокадной Абхазии и впервые играли перед незнакомой публикой. Впрочем, какой же незнакомой! Многие из заполнивших зрительный зал, коридоры и даже внутренний дворик училища, были из числа абхазской диаспоры.

Я не могла смотреть спектакль как посторонняя – все воспринимала очень остро. Джамбул и Армен кувыркались на сцене, и в какой-то момент Армен, игравший Тартюфа, разорвал платье на Марине Скворцовой, то есть на Эльмире. Это вышло случайно, но добавило страсти в и без того волнующее действо. И тут произошло событие, чуть было не перечеркнувшее все: в гримерку пришла профессор Немчинская и стала резко выговаривать находящимся там актерам, что они начали спектакль без ее сигнала. Она обвинила участников фестиваля из абхазской театральной школы, что из-за тесноты в зале критики не смогли войти и обсуждать наш спектакль на заключительной конференции будет некому, а это означает, что мы выбываем из фестиваля. На самом деле все было не совсем так. Просто актеры из Абхазии начали играть ровно в назначенный час, а Немчинская опоздала и не сразу смогла протиснуться в зал, поскольку людей действительно было очень много, даже стоявшим зрителям было тесно. Но спектакль увидели все – и критики, и московские зрители, и театральное студенчество.

В гримерке были Наташа Папаскири с трехмесячным сыном Симоны Спафопуло на руках и кто-то еще из девушек. К счастью, те, кому через мгновенье предстояло выйти на сцену, того разговора не слышали… Спектакль доиграли с блеском. Я побежала в гримерку и столкнулась в дверях с Немчинской. В то время как зрители кричали «Браво!», девушки в гримерке были уже почти в слезах. Узнав, что глава экспертного совета пригрозила снять наш театр из программы фестиваля, я не растерялась:

– Так это же первый признак успеха! – даже не знаю, как эти слова пришли мне в голову. И что самое главное – оказались правдой.

– Откуда вы знаете? Кто вы такая? – недоверчиво спрашивали актрисы.

– Я – журналист! – уверенно сказала я, хотя при этом у меня дрожали колени. – И – подруга Нины Эдуардовны.

Конечно же, через пару часов Немчинская перестала сердиться, потому что не восхищаться абхазским «Тартюфом» было просто невозможно. И на итоговом вечере наши актеры выслушали массу комплиментов в свой адрес.

Вот, пожалуй, и все. Пора опускать занавес, потому что мои впечатления не имеют конца. А у актеров Русского драматического театра главные триумфы впереди.

Юлия СОЛОВЬЕВА

P. S. Увы, я ничего не рассказала о студийцах второй волны – а теперь уже блистательных актерах Артуре Гургеняне, Алине Пшеничной, Насте Цыгановой, Марине Сичинава и Рубене Депеляне, не рассказала о людях, без которых театр не был бы театром – о бутафорах, звукорежиссере, осветителе, реквизиторах, администраторах, заместителях директора, тех, кто встречает нас у дверей, провожает в зал… Это Эдик Степанов, Алик Зухба, Резо Нармания, Архип Лабахуа, Игорь Добров, Володя Павлов, Татьяна Гудзь, Анна Орлова, Люда Аргун, Валя Шоуа, Инна Джугелия, Наташа Студеникина, Маргарита Гребнева, Любовь Кушнир и другие. Впрочем, что говорить: просто приходите. Адрес театра простой: улица Леона, 8.