Прерванный полет, или Воспоминания о друге

Кому природа-мать полет дала,

Тот жизнь прожить не сможет приземленно.

О. ШАМБА

Передо мной книга объемом в 75 печатных листов, посвященная жизни и творчеству Бориса Гургулия, изданная не так давно под эгидой Абхазского государственного университета и вместившая не только поэзию и прозу, но и публицистику, выступления. Книга так и называется – «Борис Гургулия». На титульном листе – большой портрет моего дорогого друга. Открытое лицо, добрые глаза, он как живой смотрит на меня и, кажется, вот-вот заговорит со мной и, как всегда, даст пару добрых советов...

Эту книгу я просматриваю часто, и всегда она вызывает у меня и тоску, и боль, и множество других чувств. Вот и сейчас я её держу в руках… и у меня появилось желание высказаться на листе бумаги, написать об этих своих чувствах и тем самым почтить его светлую память.

Жизнь сурова и неотвратима. Никак не могу смириться с тем, что в результате нелепого случая моего друга нет в живых уже несколько лет. В тот трагический день мы с ним живо обсуждали будущую презентацию нашей очередной совместной книги, определили, кого привлечь к её организации, кого пригласить, какого специалиста попросить дать отзыв. И вдруг страшное сообщение – Борис погиб. Для меня это было настоящим шоком. Не мог себе представить: здоровый, полный творческих замыслов и энергии, всесторонне талантливый человек уходит навсегда из жизни, и не суждено больше сбыться его творческим замыслам.

А тут еще от имени большого коллектива – Абхазского государственного университета поручили мне в день похорон произнести прощальные слова. Не скрою: это было для меня большим испытанием – говорить о моем друге, большом жизнелюбе в прошедшем времени. Выступая, я не мог скрыть своих слез. Впрочем, многие простили мне мою слабость, зная, в каких близких отношениях я был с Борисом Алмасхановичем.

Всю ночь после похорон не мог уснуть и спонтанно написал под утро стихотворение:

Своих друзей ужасно хоронить,

Частицу сердца каждый раз теряю.

Стоишь у гроба – он не говорит,

Но мысленно к нему я вопрошаю:

«Как прожил жизнь,

чего добиться смог?»

И, кажется, услышал издалека,

Что сделать все успел лишь сам

Господь,

А в жизни мне так

до него далеко!

Своих друзей мне страшно

хоронить,

Они живых нас никогда

не спросят:

«Зачем не можем дружбу

мы хранить,

Завистливы, а смерть

всех нас уносит».

Разъясню значение и смысл последних двух строк.

Борис Алмасханович был прекрасным другом и умел ценить истинных друзей. Их у него было немного, и если он тебя называл своим другом, то это было событием. Хотя он был общительным человеком.

Достаточно бегло просмотреть содержание книги «Борис Гургулия», чтобы сразу убедиться в незаурядности его личности. Он – писатель, поэт, переводчик, фольклорист, общественный деятель. А у людей такого диапазона обязательно будут завистники, особенно среди поэтов. Впрочем, Борис старался на них не обращать внимания. Часто он вспоминал предсмертное обращение Георгия Чачба к абхазскому народу. К моему стыду, впервые текст этого обращения я получил от Бориса. Последние абзацы были подчеркнуты его рукой и гласили: «Братья абхазцы! Не будем друг другу завидовать! Зависть – самое страшное внушение дьявола!»

Интеллигенция Абхазии доверила Борису Алмасхановичу выступить в апреле 1978 года в присутствии Бровикова, Шеварднадзе и других руководителей советского периода с анализом происходящих в Абхазии событий. И, должен сказать, он блестяще справился с этим, проявив к тому же недюжинные способности дипломата. Один партийный работник тогда не без иронии и чувства зависти заметил: «Зачем Гургулия должен заниматься партийными проблемами, пусть лучше пишет стихи!». Несколько позже многим стал известен факт, что именно этому партийному функционеру было предложено выступить на этом партийном форуме, но он под деликатным предлогом «состояния здоровья» уклонился от выступления.

С Борисом Гургулия я дружил давно, но совместная творческая работа особенно сплачивает. Мы вместе готовили к изданию книгу нашего соотечественника из Турции, фольклориста Джемала Харания «Еибапшаауаз», «Пословицы абхазов, проживающих в Турции» и, наконец, монументальный труд «Абхазские пословицы». Часто после работы заходили в кафе, рассуждали о проделанной работе и планах на будущее. Как-то он произнес тост за нашу дружбу и задумчиво сказал: «А все-таки настоящая дружба – великое явление в жизни! Убежден, что самое ценное, что Богом дано после разума, это чувство дружбы». Эти слова я записал, а затем запомнил их на всю жизнь.

Часто Борис вспоминал своего сына Абзагу, при этом его глаза невольно наполнялись слезами. Я знал, что его погибший сын – незаживающая рана, а потому под всяким предлогом переводил разговор на другую тему.

К своим друзьям Борис относился весьма доброжелательно, с юмором говорил им об их недостатках, а затем неизменно добавлял: «Не стоило говорить, но, впрочем, правильно сделал, что сказал».

Незадолго до трагического случая Борис Алмасханович подарил мне одну из последних своих книг и не без иронии добавил: «Олег, если хватит сил и терпения, то внимательно прочти, там и про тебя написано». Честно говоря, лишь недавно внимательно прочитал и был удивлен: сколько сердечной теплоты, гордости за своего друга в каждом предложении. Он перечислил мои книги, изданные на английском, немецком языках, сказал об их значимости и актуальности. Я невольно вспоминаю слова: «И близких нам людей отсутствие мы чувствуем сильней, чем их присутствие».

Еще в 1997 году стали разрабатывать Устав Академии наук Абхазии. Мы с Борисом были глубоко убеждены, что критерием для избрания академиком должно быть количество, качество, практическая ценность и научная новизна опубликованных и внедренных в производство научных разработок. И я написал об этом обстоятельную докладную. Но была и другая точка зрения – принимать только докторов наук. Прошла последняя, а сам Борис Алмасханович, который мог быть украшением любой Академии, не попал даже в член.-корры.

– Борис, я не могу понять: что происходит? – возмущался я.

– Успокойся, не горячись. Возьми и еще раз внимательно прочитай предсмертное обращение Георгия Чачба к абхазскому народу, – ответил он мне.

И тут я вновь вспомнил о биче нашего маленького народа. И впоследствии я много раз был свидетелем, как часто был прав мой друг, как тактичен был по отношению к другим. А вот когда дело касалось его самого, он проявлял чрезвычайную скромность, а его защитить было некому.

В этом наше несчастье.

Осталось много дел, которые Борис Алмасханович не успел завершить. И очень сложно будет его заменить по многим проблемам, которыми он занимался непосредственно.

Имя Бориса Алмасхановича Гургулия сохранилось в сердцах его многочисленных друзей, студентов и всех тех, кто его знал, поскольку он оставил неизгладимый след в нашей республике как ученый, педагог, общественный деятель, наставник и добрый друг.

Природа устроена таким образом, что все живое рано или поздно умирает, но память бессмертна, она передается из поколения в поколение.

Память о прошлом возвышает душу над мелочами в жизни. Она отделяет важное от неважного, значительное от незначительного.

Память о Борисе Алмасхановиче Гургулия возвышает души тех, кто был с ним, кто любил его и стоял рядом с ним, кто боролся и преодолевал вместе с ним трудности.

Олег ШАМБА, проректор АГУ по науке, профессор, академик