У моря крепкая память

Новеллы о природе Абхазии

Говорят, сложнее всего художнику-маринисту. Потому что даже в самый что ни на есть штиль море не замирает и трудно уловить все его цветовые оттенки. Черное, оно вовсе не Черное. Широкая морская гладь бывает и сине-голубой, и едва ли не пурпурной от пронизанных солнцем облаков, и непроглядно серой, и блестящей, как полированное зеркало, и тускло мерцающей синевато-свинцовым блеском…

Может, это и вдохновляет художников. И не только их. Встречи с морем – как свидания с прекрасным и таинственным. Там, где-то далеко-далеко, оно обозначено горизонтом, а за ним у моря – другие, уже не видимые нами горизонты. А здесь, рядом, плещет в берега бухта, разбиваются достигшие суши волны, увенчанные зыбким кружевом клубящейся пены. А над волнами, седеющими на бегу, низко стелятся чайки. И как бы ни было впечатляюще зеленое очарование Сухума, невозможно представить его без шуршания морского прибоя по гальке, без этих камешков, отглаженных соленой водой, без запаха бриза – каждая выходящая к морю улица овеяна его свежим дыханием.

Реки, сбегающие с гор, теряют в море свои имена. Но море помнит каждую, потому что всегда ждет их притока. В особой памяти Черного моря – ставшая легендарной Диоскурия, и что уж корить его за то, что некогда оно заключило этот древний город в свои подводные объятия – со стихией надо быть начеку.

Когда горизонт бывает затянут грустной дымкой, невольно думается о том, что Черное море в эти минуты предается не оставляющей его памяти об абхазских махаджирах, насильственно оторванных от родных очагов и отправленных к чужим, турецким берегам. Сколько было тогда пролито слез изгнанниками! Может, и поэтому тоже у нашего моря горько-соленая вода…

И все же море остается символом жизни, полной до краев, символом вечного движения, непокоя и одухотворенности, и это всегда восхищало людей, притягивая их к берегам огромного таинственного водоема, – какими были бы мы, земляне, без моря?

С.САРКИСЯН